Компания, заявившаяся разбираться с наглым матросом, испарилась. Их столик заняли какие-то деловые люди, посматривавшие на меня с некоторым недоумением – что это за матрос, занимающий целый столик в уважаемом заведении в час пик? И почему хозяин его не прогоняет или не подсадит к нему кого-нибудь? Энергия, зачерпнутая мною во время стычки, постепенно уходила. Почувствовав, что я достаточно разрядился и не сожгу заведение вместе с хозяином, случайно испугавшись какой-нибудь неожиданной глупости, я засобирался. И в этот момент появился Сам.
Глава семейства был хмур и напряжен. Заметив, что я уже поднялся из-за стола, он кивнул мне и, не дожидаясь, вышел на улицу. Выскочив следом, я его не обнаружил. Лишь отойдя от таверны и немного привыкнув к темноте, я заметил силуэт, дожидавшийся меня рядом с дорогой к причалам.
– Что он сказал? – спросил я Сама, едва только приблизился к нему.
Тот развернулся и быстро направился в сторону яхты. Я был вынужден следовать за его спиной, так как почти ничего не видел во тьме. Когда мы спустились к дороге, идущей вдоль причалов, Сам соизволил мне ответить:
– Расскажу все на судне. Если коротко, все плохо – скелле замешаны по самые уши, – бросил он и быстро зашагал вперед.
Пришлось терпеть. Мы быстро прошлись вдоль берега и почти вбежали на яхту. Только на борту стало заметно, насколько был напряжен Сам. Едва поднявшись по мосткам, он уже командовал капитану:
– Сбросить все сходни. Выставить охрану на палубу. Снимаемся, едва рассветет. Идем в Арракис.
Я безмолвным наблюдателем следовал за хозяином судна. Наконец, отдав все распоряжения, Сам поднялся в кают-компанию. Появившегося матроса он отослал и лично занялся смешиванием орешка.
Помещение было отделано в классическом стиле – темная деревянная обшивка, много бронзы, полированная мебель, красивый ковер на полу. Я забрался в глубокое кожаное кресло и не торопил хозяина – рано или поздно расскажет. Так и оказалось. Усевшись напротив меня, Сам отхлебнул порядочную порцию орешка – я отказался, помолчал и, наконец, заговорил:
– Знаешь, у скелле есть небольшой свой флот: пара яхт для парадных и дипломатических нужд, несколько грузовиков и посыльные суда. Везде проверенные и надежные экипажи, а главное – все капитаны – члены ордена. Хозяйство большое, но на все нужды его не хватает. Обычно для деловых поездок скелле нанимают суда со стороны – для этого у них есть целая контора, обслуживающая такой вот коммерческий наем, или пользуются почтовиками. – Сам сделал еще один большой глоток, отставил стакан в сторону и продолжил, слегка понизив голос: – О чем мало кто знает, это то, что есть у них в реестре еще одно судно – небольшой почтовик без названия. О чем еще меньше людей знает, что этот почтовик не существует, несмотря на то что деньги на его содержание исправно выделяются. И пожалуй, кроме скелле, вообще единицы знают, что на самом деле это экипаж без судна. Это особо отобранные люди, лично связанные с орденом, зависимые от него. Даже простые матросы в этом экипаже всегда семейные, и их жены – всегда скелле. Я много раз пытался узнать имя капитана, но даже мне это не удалось. Может, у них несколько капитанов – люди мне называли разные имена. – Сам вновь вернулся к бокалу, допил его и, встав, направился к бару смешать очередную порцию.
Побренчав стеклом, он не вернулся в кресло, развернулся и оперся спиной на барную стойку:
– Экипаж этот используется тогда, когда необходимо, чтобы о том, что или кого перевозили скелле, никто никогда не узнал. Ходят они всегда на арендованных судах, меняя их по надобности, поэтому и имени у их судна нет.
– И на посудине, которая приходила в имение, был именно этот экипаж? – перебил я Сама.
– Ну, не весь, конечно. Но ты прав. Посудину эту – она, кстати, стоит в Азуре, на другой стороне, наняли люди из этой команды. Мимо таможни никто не пройдет, и мой человек прекрасно знает, когда он пропускает судно, кто его нанял. В таком случае его всегда просят записать арендованную посудину на арендодателя – без ведома последнего, конечно. Вот и сейчас он видел человека, который предъявлял документы, и тот не имеет ничего общего с хозяином калоши, которого таможенник случайно отлично знает.
– Может, этот человек не имеет никакого отношения к тому экипажу? Может, это кто-то другой?
– Имеет. Хозяин калоши раньше уже хвастался, что его лодки часто берут люди скелле. Ничего тайного, конечно. Обычный наем вместе с экипажем. Но он видел раньше этих людей. Ясно, что он ничего не знает о них, кроме того, что они имеют отношение к ордену. Я же, в отличие от него, знаю, что в ордене есть только один свободный экипаж, и я знаю, что это за люди. Владельцу посудины пришлось спустить на берег матросов с этой лодки, и те неделю пьянствовали, хвастаясь, что получили деньги, не ходя в рейс.