– Очень много натяжек, – покачал я головой. – Ну, допустим, что все так и есть. Тогда ясно, что специальная команда понадобилась, чтобы никто не мог сообщить, кого возила лодка. Но что дальше? У тебя есть возможности найти кого-то из этой команды? И желательно из тех, кто был на лодке.
Сам вернулся к своему креслу, опустился в него, посидел, пряча лицо в тени высокой спинки, и тихо ответил:
– Сложно все. Мне кое-кто должен в Арракисе, но максимум, что он сможет – подсказать, и то без гарантий, какое сейчас имя у несуществующего судна. Ловить его придется уже нам.
Мне захотелось встать и самому сделать себе орешка, но я сдержался – могу не заснуть потом, и спросил:
– Допустим, что мы найдем того, кто был на лодке. Если, как ты говорил, это особо отобранные люди, кровно связанные с орденом, то допросить его будет большой проблемой.
Сам издал какой-то булькающий звук из своего кресла:
– Что ты как маленький? Не знаешь, как допрашивают скелле?
Я сжал зубы: – Знаю. – Помолчал, и меня озарило: – Так вы хотите взять Ану?
– Угу, – кресло забулькало. Похоже, глава семейства решил напиться до чертиков.
– Думаете, что она будет готова к путешествию?
– Я свою дочку знаю. Странно, что ты этого не знаешь. Увидишь, пока мы вернемся, она уже будет летать вокруг поместья на твоем сарайчике.
– Во-первых, это не сарайчик. Называйте его самолет. Во-вторых, я все же не уверен, что Ана перенесет страшные события так просто.
– Ничего ты не знаешь, чужак. Она – скелле. Управлять эмоциями – их главное умение. Без этого они просто не выживут. Этому их дрессируют двадцать лет в интернате.
– Ага. Я видел, как она их прятала! Да там вся округа видела!
– Надеюсь, ты простишь ей минутную слабость, Илия.
10
Я проспал всю дорогу до Арракиса. Когда немного опухший ото сна я поднялся на мостик, по берегам разросшегося водного потока уже проплывали пригороды главного города Мау. Вдали уже виднелось скопление разномастных и разнокалиберных зданий, видимо, обозначавшее сам город. Большой мост, который я видел с самолета, прятался за изгибом великой реки, разделенной несколькими островами на два больших и несколько рукавов помельче.
Сама там не было, капитан приветливо кивнул мне:
– У тебя еще есть полчаса. Завтрак в кают-компании. Советую поторопиться – хозяин ждать не будет.
Немного полюбовавшись густонаселенным берегом и оживленным движением на воде, я отправился за завтраком, где и обнаружил Сама, потягивающего свой вонючий настой на водорослях.
– Куда мы сейчас? – по местной привычке опустив приветствие, я направился смешивать орешек – кому как, а мне этот напиток заходил именно по утрам, заменяя кофе.
– В резиденцию. Засяду там и буду дергать за людишек, пока не узнаю все, что хочу. – Сам был хмур, но спокоен.
– Сам, вот все хотел тебя спросить: это у вас нормально – похищать ребенка? Я в том смысле, что бывало ли так раньше? У нас только очень давно в древности бывало, чтобы владетельные семьи обменивались детьми для скрепления, так сказать, договоренностей. Или победитель мог гарантировать себе лояльность какой-то области, забирая, как тогда говорилось, себе на воспитание ребенка, как правило, сына хозяина этого края. Но это было в древности. Кроме того, я не припомню, чтобы такое происходило с грудными детьми, тем более новорожденными. Позже нормой стало считаться не вмешивать в войну женщин и детей – кроме более естественного процесса заключения браков. – Смешав напиток, я уселся за стол и занялся завтраком.
– Это ненормально. Детьми у нас менялись и в заложники брали, но как раз грудных детей это никогда не касалось. Скелле, правда, отнимают у родителей детей с талантом, но это делается открыто – никто не похищает их под прикрытием спецоперации. Правда, есть история, что Атрих был похищен еще в грудном возрасте и воспитан в другой семье, где позже родилась Скелла. – Сам вздохнул. – Но это, как ты понимаешь, очень древняя легенда. – Он еще помолчал и спросил с любопытством: – Так у вас что, женщины и дети в войнах не участвуют?
Я поморщился:
– Все у нас участвуют. Наши последние войны лишь немного не дотягивают до вашей катастрофы. В том смысле, что народу у нас, может быть, погибло даже больше, чем у вас, но хоть континенты все на месте остались.