Я немного удивился, но ответил:
– Обыкновенно. Ничего особенного – тетка как тетка.
– Сколько ей лет?
– Ну, лет сорок, может, чуть больше.
Ана сделала круглые глаза:
– Такая старая?
– Э-э. Извини, забываю пересчитывать. Это по земному лет сорок. По местному времени – лет тридцать с небольшим. А почему ты спрашиваешь?
– Да так. Известная личность!
– Ань, меня правда волнует вся эта хрень с элями.
– Больше ничего тебя не волнует? – довольно холодно спросила скелле.
Я проигнорировал ее тон.
– Послушай! Рядом с вашей резиденцией в Арракисе есть площадь с фундаментом древнего храма.
Ана перебила: – Можешь не трудиться с описанием – я там полжизни провела. Это все же наша резиденция.
Я отмахнулся:
– Ань, я могу с ней взаимодействовать! – Девушка вернула мне настороженный взгляд. – Там такая прорва энергии, ты даже не представляешь. Я чуть не сгорел, едва ступив на нее. Пришлось разряжаться на сам фундамент. – Моя скелле впервые настороженно, как мне показалось, но при этом предельно внимательно слушала меня. – И тот ответил!
– Кто? Фундамент?
– Именно! Он долбанул в ответ ударом колокола! Его слышало, я уверен, полгорода.
Изящные губы моей скелле приоткрылись, глаза, и без того огромные, расширились, она почему-то еле слышно пробормотала:
– Не может быть.
– Может! Ты понимаешь, что там произошло?
Ана молчала, вернувшись к пилотированию самолета.
– Ань?
Немного отстраненно она ответила:
– Предполагаю.
– Там, кстати, были три скелле. Они меня видели и, кажется, поняли, что произошло. Во всяком случае старшая смотрела на меня и даже сделала какой-то знак.
– Какой? – заинтересовалась Ана.
Я как мог изобразил что-то похожее на то, что на Земле тренера команд показывают во время баскетбольных матчей, когда требуют немедленного перерыва.
Ана вновь посмотрела мне в лицо:
– И что было потом?
– Да ничего. Они ушли.
– Меня они не интересуют. Что ты потом делал?
Я помолчал – описывать все мои мысли в тот момент у меня не было ни малейшего желания.
– Дал слово твоему отцу, что не вернусь к этой бетонной тарелке, пока не верну ему внука или внучку.
Ана фактически бросила рычаги, позволив аппарату выписывать в небе гигантскую дугу в сторону океана, – она не отрываясь смотрела на меня.
– Ань, ты бы на курс вернулась.
Она вздрогнула, как будто не ожидала, что я заговорю, выровняла машину и замолчала, обдумывая услышанное.
У меня было множество вопросов, но я решил не торопиться – лететь нам предстояло почти до самого вечера. Ана молчала, ни о чем больше меня не спрашивая, затем неожиданно перегнулась ко мне, обняла и прижалась щекой. Еле слышно прошептала:
– Спасибо.
Ее ласка, ее благодарность, конечно, были приятны, но даже сквозь блаженное марево, навеянное ими, пробивалась мысль – за что такая благодарность? Я вроде бы еще ничего не сделал. Ну, отправился спасать собственного ребенка из лап злобных похитителей – так мне это казалось естественным. А как иначе? Можно было бы списать все на обычную женскую нелогичность, но я чувствовал, что Ана восприняла мой рассказ по-иному – для меня произошедшее было интригующим открытием, к которому я неизбежно вернусь, как только разберусь с семейными проблемами, но не так для нее. Что-то они все недоговаривают, что-то скрывают от меня. Было ощущение, что, оставив древний храм дожидаться меня, я совершил маленькую жертву или подвиг, как если бы отказался от звания Героя Советского Союза за возможность устроить ребенка в престижную школу.
– Ань, а что это за знак та скелле у храма сделала? Ты знаешь?
– Предания старины глубокой. Вроде бы так здоровались боги с людьми. Надеюсь, ты еще не считаешь себя равным богам?
Я выпятил вперед челюсть, сделал задумчивый вид и, глядя вдаль сквозь остекление кабины, изрек:
– Ну, как тебе сказать? Смотря кого или что ты имеешь в виду под богами.
Получив чувствительный удар локтем по ребрам, я вынужден был сдуться. – Больно, между прочим!
– Боги на такие мелочи внимания не обращают.
Я не сдавался: – Смотря какие боги! Некоторые еще и сдачи могут дать!
14
Сестра Ула ненавидела море. Несмотря на то что по роду службы ей доводилось проводить много времени на борту морских судов, у нее до сих пор занимало много времени, чтобы прикачаться и перестать мучиться морской болезнью. Да и после того, как Ула привыкала к постоянной болтанке, привычка была нестойкой, и стоило морской посудине угодить в серьезную качку, как очередной приступ был гарантирован. По статусу ей полагалась пара сопровождающих, которыми по традиции были самые бесполезные и бесталанные сестры, зато из аристократических семей. Ула держала одну из этих заносчивых дур исключительно потому, что та умела снимать изматывающие приступы. Правда, для этого ей приходилось находиться почти постоянно при начальстве, так как воздействовать на страдающую старшую было необходимо каждые полчаса, а иногда и чаще. Вторая сестра была бесполезна во всем – она мало того что была навязана Уле в силу каких-то кулуарных игр, так еще и была членом знатнейшего семейства, имевшего все шансы на занятие трона на следующих выборах. Даже гонять ее по мелким поручениям приходилось с оглядкой. Нечего и говорить, что обе сестры из почетного сопровождения были темненькими – как две бесполезные статусные побрякушки на мундире важного чиновника, ценные только своими бриллиантами в отделке. Сама Ула была светлой и когда-то тайно страдала от этого, но прошедшие годы, важное положение в ордене и боязливый подхалимаж потомков древних давно вытравили из нее этот комплекс, как она считала.