Сестра уже шестой день проводила на борту арендованной орденом яхты и, пожалуй, сегодня впервые чувствовала себя более-менее адекватно. Это дало возможность отослать раздражающую ее помощницу прочь и позволить себе уютное уединение с бокалом отборного орешка под навесом на баке быстроходного судна. Днем яхта миновала Плоский мыс с торчащим на его оконечности древним башнеподобным маяком, пережившим катастрофу. Этот маяк в виде усеченного конуса, возвышавшийся при взгляде с моря почти из воды, всегда успокаивал ее – почему-то ей казалось, что если бы она поселилась на нем, то обрела бы настоящие покой и умиротворение.
Подходил капитан, убедился, что важный пассажир ни в чем не нуждается. Они вежливо поболтали пару минут ни о чем – о погоде, море, волнении и прочем, на что никак повлиять не могли, и тот откланялся. Ула давно знала капитана и несколько раз много лет назад ходила с этим экипажем по щекотливым делам ордена. Сейчас она была рада, что именно эти люди, а не пустоголовые моряки сопровождали ее. Весь экипаж, как и капитан, были из простых обитателей Мау, таких же, как и сама Ула, и в их присутствии она расслаблялась. Она уважала этих людей за их профессионализм, за многолетнюю службу ордену, за их преданность, во многом обеспечиваемую семьями моряков. Она чувствовала, что сама вышла из той же среды, сама достигла своего положения.
Хотя Ула и говорила сама себе, что давно пережила старый комплекс неполноценности, но вынуждена была признать, что та операция, в которой она сейчас участвовала, задевала ее лично. Исчезнувшая много лет назад очень сильная скелле из древнего семейства Ур неожиданно вернулась при самых скандальных обстоятельствах, изрядно подпортив сложные дипломатические усилия, предпринимаемые орденом. Сама Ула никогда не видела эту скелле, но прекрасно, как она считала, ее представляла. Мало того что девочка была из старейшего на Мау рода, так она еще и родилась с мощнейшим даром и смогла этот дар усмирить и выжить. Ее семья никогда не владела троном, но была, пожалуй, самой авторитетной частью древней консервативной аристократии. В довершение всего, по отзывам, девушка была неглупа, чрезвычайно талантлива в медицине, и что делало ситуацию совершенно невыносимой, очень красива.
Ее исчезновение и последующее внезапное возвращение были частью давней мутной истории, к которой Ула отношения не имела, а старшие сестры предпочитали не распространяться. Как и все взбалмошные дочки древних, девчонка связалась с каким-то чужаком, была информация, что муном, и растворилась с ним вместе в джунглях Облачного края, оставив собственного мужа, между прочим. Ничего необычного, знакомая история с закономерным финалом. Настораживала лишь непонятная таинственность, ее окружавшая, – старшие отказывались говорить на эту тему, а самой Уле удалось выяснить лишь то, что к истории как-то причастны маути – распавшееся ныне движение, большей частью среди богатеньких девочек, тех скелле, которые хотя и были членами ордена, но никогда не принимали обет.
Внезапное возвращение пропавшей аристократки наделало шуму, тем более что та приволокла с собой того самого муна, или кем он там был, заявившегося на летающей штукенции, прямо как древние до катастрофы. Семья Уров, лишившаяся собственной скелле, находилась к тому времени в отчаянном положении, и появление дочери старый Сам воспринял как спасение. Что происходило в имении Уров, никто не знает, но мун со своей летающей хреновиной исчез, а Ана, так звали неугомонную девчонку, осталась в семье.