Много раз заставили, как повелось ещё с Земли, макнуть приколотую на левой стороне груди серебряную со вставками чёрных и зелёных камней медаль "Honos et Virtus" — древнеримскую персонификацию чести и доблести — в рюмку с добрым крепким напитком. После чего полагалось выпить до дна.
Когда отзвучали тосты за наши награды, вспомнили, что моя, собственно, совпала с днём рождения.
— Наконец-то добрался до отметки тридцать один. Салага ещё совсем! — громко провозгласил Вэрм, который был старше ровно на полгода. — За моего давнего соседа-раздолбая, которого, на самом деле, я всему и научил!
Под взрыв смеха все подняли рюмки и бокалы. Но Квинтис вдруг резко изменившимся тоном продолжил, хотя язык уже немного заплетался:
— Это всё шутки, друзья, а теперь скажу серьёзно. Сиор — сильный и грамотный ликтор, у которого многим есть чему поучиться. Мы все видим портреты его отца, деда и прадеда в Зале славы Конгрегации. А туда не так-то легко попасть. Но он — не избалованный отпрыск знаменитой династии, а человек, сам заслуживший уважение. Прошедший разные ступени и ставший толковым руководителем. Скажу честно, я был рад, когда узнал, что в Вирее нами будет командовать он, а не какой-нибудь кабинетный мудила. Он там рисковал жизнью, чтобы спасти как можно больше наших ребят и гражданских. И у него получилось. Да, есть погибшие, память им и слава. Но, мужики, кто был в Дирмике, мы сейчас видим тут друг друга живыми. А погнал бы нас другой командир на непродуманный штурм, хрен его знает, как обернулось, — Вэрм подошёл и свободной рукой приобнял меня за плечи. — Так что и награда заслужена, и день рождения твой нам в радость. И много десятилетий ещё бы собираться в этот день. А самое главное — ты отличный верный друг. За тебя, дружище!
Моё неподдельное смущение потонуло в звоне бокалов и одобрительных возгласах. Впервые в жизни меня поздравляли с днём рождения столько людей, и я, признаться, не знал как реагировать. Бормотал: "Спасибо, спасибо". Даже Арах, кажется, охренел, перестал подкалывать и притих на руке, хотя и выдавал стабильные псиэм-волны гордости за хозяина (по-прежнему мысленно так себя называл, никак не желая верить, что симбионт может воспринимать меня по-другому).
Веселье шло своим чередом, и я знал, что ко мне подкрадывается уже известная опасность. У неё были светлые волосы и пухлые губы. Арита всё время была рядом, периодически касаясь меня рукой или ещё какой-нибудь частью тела, будто предъявляя свои права. Не сомневалась, что ночь проведём вместе.
А я сомневался. Вернее, точно знал, что не проведём. В Нова Аркадии ждала Кас, которую я любил, и даже думать о сексе с интересной, страстной, но нелюбимой Аритой уже не хотелось. Наверное, что-то могло в такой день отвлечь меня от мыслей о Кассии, но только не эта ветреная блондинка.
Что-то. Кое-что… Кое-кто!
Рюмка внезапно выпала из разжавшихся пальцев. Хорошо, что пустая.
Фиолетово-красный след мигом уловил даже Арах, сжавший предплечье и выдавший чёткий сигнал: "Что-то своё". Вихрь эмоций, гамма красок, мощная вибрация многослойных тончайших смыслов, запахи миндаля, жасмина, чистой кожи и страстного секса, ощущение глубокой, но подавленной чувственности и послевкусие способности к яркой любви. Ментальный запах крови — родной и неродной одновременно. Много всего ещё. Так близко — протяни руку и коснёшься.
Не ожидал этого. Уже, признаться, немного подзабыл.
"Вива!" — я невольно завертел головой, будто она и впрямь могла оказаться здесь, в особняке Конгрегации.
"Хочу поздравить. Очень сильно хочу! Если сможешь выделить время", — лёгкий псиэм-шёпот, близкий и далёкий.
"Где ты? Хотя… сам найду", — я постарался незаметно выскользнуть из зала, где всё громче звучали музыка и смех.
"Не сомневаюсь. Где угодно найдёшь", — тихо, с образом милой улыбки.
Псиэм-след вёл наверх. Но не в нашем здании. Почувствовав знакомый азарт охоты, я вышел на улицу. Открыл себя бурному псиэм-морю Иггарды, которое так любил. Тысячи отблесков чьих-то чувств, стремлений, желаний — мазками невесомой кисти на незримом полотне. Настроившись на нужный след, пересёк площадь Трансгуманизма и вошёл в красивую тёмно-синюю башню, на которую часто смотрел из окна своего бывшего кабинета. Охрана делового центра даже не думала останавливать ликтора в парадной форме, целеустремлённо шагающего к лифтам. Мало ли за какой надобностью его понесло на последний этаж, а потом, по служебной лестнице, на крышу.