— Не бойся, — поспешил успокоить я. — Сейчас заберу тебя отсюда, и всё будет хорошо.
Сам же погрузился в предчувствие, что сегодняшняя встреча принесёт что-то новое и весьма интересное. Кроме того, до меня только теперь дошло, что в одиночку противостоять существу с двадцать шесть лир, если это вправду так, — настоящая авантюра, которая могла закончиться фатально.
В двери особняка — так уж повелось, что это название закрепилось за нашим вовсе немаленьким зданием, — Конгрегации очищения на площади Трансгуманизма я вошёл рано утром. В холле было пусто, но некоторые коллеги, судя по машинам на стоянке, уже прибыли на службу.
Скоростной лифт доставил меня на четырнадцатый этаж.
— Эй, Сиор! — окликнул ликтор Вэрм Квинтис, чей кабинет располагался напротив моего. Его дверь была распахнута, и моё приближение не осталось незамеченным.
— Чего тебе? — с нарочито недовольным вздохом отозвался я, зная, что без пары подколок не обойдётся.
— Наслышан о твоём вечернем подвиге в отеле. Хорошо погулял?
— Бывало и лучше, — хмыкнул я, сообразив, что речь идёт о первом ночном эпизоде. — Слабая и глупая подвернулась. Едва научившись раздавать НП, тут же кинулась пробовать на первых попавшихся. Ну, вот я и попался…
— Всё на живца ловишь? На своего… Когда-нибудь тебя затрахает насмерть очередная ушлая ведьма, и мы с чистой совестью напьёмся на твоей кремации, — Вэрм с мечтательным видом откинулся на спинку кресла. — Весело будет!
— Смерть от оргазма — что может быть лучше? — философски прокомментировал я и прошёл мимо.
Было вовсе не до шутливых перебранок — мыслями полностью владела загадочная альсеида, чей псиэм оставил в памяти яркий образ. Думая о ней, я с удивлением почувствовал желание вновь увидеться. Но не для того, чтобы казнить. Очень странно. Мы, ликторы — оперативники, судьи и палачи в одном лице, ведь только у нас достаточно личной силы, чтобы выявить и устранить альсеиду или инсектанта. Ведём юридически безукоризненный процесс, который завершается казнью — не убийством, а легальным актом наказания. Мы не ловим и не пытаем в надежде на раскаяние, подобно древней земной инквизиции. Вернуть радикализированных "клиентов" к нормальной жизни невозможно. Приговор всегда один — смерть. Так почему в случае с этой девушкой думаю совсем о другом?
На контрасте с этими мыслями пульсировал решимостью псиэм Араха. Симбионт не понимал моих колебаний и желал поставить привычную ему кровавую точку. Мной же завладел иной интерес.
Чувствуя, что негоже идти на доклад к руководству в таком несобранном виде, я мысленно проговорил второе четверостишие своей самодиагностики.
По улице ходят тени,
Не пойму — живут, или спят…
Прильнув к церковной ступени,
Боюсь оглянуться назад.
Концентрация на служебных приоритетах вернулась в норму. Образ необычной альсеиды стал одной из тех самых теней. Несколько раз моргнув, сделав серию глубоких вдохов и быстрых выдохов, я ощутил должную сосредоточенность.
Ответ на псиэм-запрос принёс мне свежую информацию, необходимую для предстоящего разговора. Дежурные псиэм-аналитики, на попечение которых я передал ночью спасённого пацана, хорошо поработали с ним под мягким гипнозом. Установили, что он — воспитанник социальной школы-интерната, сирота, причём его покойная мать оказалась альсеидой, которая была казнена четыре года назад. Прислали её данные — ничего примечательного.
Мальчик рассказал, что с ним хотел сделать "страшный дядя". И всё оказалось вовсе не так просто, как я думал. Мысленно присвистнув, повторно обратился к данным допроса. Выходило, что покойный амбал пытался подсадить на пацана насекомое, конкретно — м1-шершня. Но не успел, и тварь упорхнула, когда в ситуацию вмешалась моя странная альсеида.
— Охренеть! — выдал я в пространство интеллектуальный комментарий.
Предстоял чрезвычайно интересный доклад руководству.
Не мешкая, — к Главе не принято опаздывать — я переоделся, достав из шкафа форму ликтора, и поспешил к лифту, на ходу бросив в дверь Вэрма:
— Заткнись.
— Когда обратно пойдёшь, выскажусь, — раздалось мне вслед.
Приёмная Главы Конгрегации на двадцать четвёртом этаже встретила тишиной и полумраком. Арита, ликтор-секретарь, попросила подождать и, подмигнув, мимикой показала: "Сам — не в духе". Час от часу не легче — я прибавлю ему головной боли. Вырисовывалась более чем дерьмовая и сюрреалистичная картина.