Меня самого поставили на ноги очень быстро. Расхаживая по зданию весьма бодро для раненого, оплатил все счета и получил результат ДНК-теста, который попросил сделать сразу по прибытии, отдав пробирку. Наши исходные образцы, естественно, велел уничтожить, заплатив за молчание.
Выписался, уехал, доложил Карре о событиях в подземной лаборатории — тех, о которых не мог поведать Арегонус. Странно, но старый Тиберий ни единым словом или псиэм-реакцией не прокомментировал участие альсеиды и мой странный поступок — спасение вместо казни. Я был благодарен за это. Мудрый человек умел понимать и принимать многое.
А вот реакция Главы удивила. Я не мог ничего скрывать от Вартимуса, смешно даже думать об этом при таком количестве свидетелей. Доложил по псиэм-каналу всё как есть.
— Жива? — бесстрастно спросил он, услышав о ранах Вивьен.
— Да, Sanctum superior, идёт на поправку под присмотром врачей, — осторожно ответил я, гадая, не последует ли за этим приказ о немедленной казни, который, естественно, вынужден буду нарушить.
— Ну и хорошо, — вдруг кивнул Вартимус и к этой теме больше не возвращался.
Получалось, что по итогам ночного штурма мы не понесли безвозвратных потерь (несколько серьёзно раненых ликторов, но как без этого?).
В обещанный срок пациентку выписали, и я её забрал. Увёз на той же машине, благо, мне уже успели вычистить салон от пятен нашей крови и следов геля. Вива была молчалива и подавлена. Лишь показала мне псиэм-выплеском свой адрес. Всю дорогу смотрела на меня широко раскрытыми глазами и кусала губы, сильно нервничая.
А потом, у неё дома состоялся разговор, который и отзывался до сих пор щемящей грустью. Девушка нежно обняла меня и сказала:
— Спасибо, Сиор, ты спас мне жизнь. Прости, пожалуйста, не послушала тебя, полезла вперёд так глупо… Но ты меня не бросил, вытащил. Теперь совсем родной!
— Да. И ты родная, — ответил я, гладя волосы и спину девушки.
Потом набрал в грудь воздух, выдохнул и продолжил:
— Но не в том смысле. Ты не моя сестра.
Вива отстранилась и удивлённо посмотрела мне в глаза.
— Я взял кровь и заказал тест. Вот результат, — псиэм-выплеском передал ей данные. — Мы не родственники. Поэтому…
Я нежно поцеловал её в губы, к которым вернулся нормальный живой цвет. Вива ответила на поцелуй, но почти сразу отступила от меня на полшага.
— Опять без моего согласия! — вдруг гневно воскликнула она. — Я же говорила, что пока не готова. Почему ты решаешь за меня?
Я опешил.
— Не рада такому результату?
— Рада. Но дело не в этом, — альсеида закрыла лицо ладонями, потёрла пальцами глаза. — Ты сделал это, не спросив. Навязал мне такое решение.
— Согласен, может, не совсем хорошо, — я кивнул. — Воспользовался случаем. С учётом обстоятельств это разумно. Мы могли умереть, а на такой грани, знаешь ли, хочется определённости. Там, под землёй, ты начала мне говорить кое-что очень важное…
— И это правда! — перебила Вива. — Но это не меняет того, что ты поступил нехорошо.
Я стоял и смотрел на неё. Столь негативной реакции не ожидал. Будто дело было в чём-то ещё.
— Образцы хоть уничтожены?
Я молча кивнул, пытаясь сообразить, что может быть истиной причиной такого негодования. Хотя, изначально был готов. Моё решение и моя ответственность. Ни о чём не жалел. Теперь точно знал, что преграды для наших чувств в виде кровного родства не существует.
— Кроме того, ты убил детей! — псиэм Вивы, вспомнившей то, что я ей рассказал по дороге домой, выдал ещё одну вспышку гнева. — Неужели нельзя было попытаться спасти?
Я плотно сжал губы и проглотил напрашивавшийся ответ: "Ну, или их, или тебя". Попытался объяснить, смягчить ситуацию.
— Вива, это были полноценные инсектанты — шершни, хоть и в детских телах. Они усиливали отца-куратора, каждый по четыре лир плюсом. Если бы не то моё решение, он разорвал бы нас с тобой, в конце концов, да и Араха следом.
— Понимаю, но мне горько, — девушка покачала головой. — Ты знаешь моё отношение к детям. А тут — вот…
Она надолго замолчала. Я тоже стоял, не говоря ни слова. Ощущал весь идиотизм ситуации и бесполезность попыток что-либо изменить разумными аргументами. Вивой завладели эмоции, в псиэме проскальзывало что-то истеричное. Возможно, это было следствием перенесённых страданий и использования максимума её радикализации в бою.
— Спасибо тебе ещё раз, — проговорила наконец альсеида. — Но меня всё это мучает и надо побыть одной, наверное.
— Тогда пойду, — я пожал плечами.