Словарный запас на пару сотен слов, но ему хватает, как правило, и пяти, чтобы изъясняться: «лол», «ништяк», «ахули», «тышоль» и «яшоль». В крайнем случае, семи: ещё «еба» и «бля-еба», в зависимости от ситуации.
Он не знает таблицу умножения, что такое H²O и кто такой Гоголь. Он не найдёт на карте мира Америку, потому что станет искать где-то между Саудовской Аравией и Монголией. Не в курсе, когда жил Наполеон и когда началась Вторая мировая война. Он думает, что выхухоль – это растение, а в слове «имбецил» сделает не меньше двух ошибок.
Его жизнь – тыкать в телефоне и над чем-нибудь там поржать. Его мечта – иметь много бабла и трахать баб. Его статус по жизни: «Пей, ломай, блюй». Вован – придурок, который считает себя «ахуенным пацаном».
Он рос без отца, Толик ушёл из семьи, когда ему было пять. Тётка заставляла его называть папой отчима, дядю Романа. В десять ушёл из семьи и отчим. Тётка была в депрессии и Вована скинула на Юльку, его сестру. Но когда ему стало пятнадцать, Юлька тоже ушла из семьи и за его воспитание взялась улица – та самая компания, сидящая на теплотрассе возле школы.
Скоро ему будет двадцать. И думаю, он сам уйдёт из семьи. А куда – пёс его знает. Но вариантов немного: либо в армию и дальше, куда нелёгкая вынесет, либо «залетит» какая-нибудь из его малолетних дур и придётся ему пахать, как и всем, на памперсы, бухло по пятницам и ипотечный кредит.
Тётка на Вована жалуется, мол, не слушается и ворует у неё деньги. Всё ждёт, когда он уже вырастет и перебесится, наконец: женится да станет делать ей внуков. Тётке нужна уверенности в завтрашнем дне, а с таким вот раздолбаем никакой уверенности, а только морока и растраты.
Недавно опять жаловалась, что украл деньги и с компанией пропил всё в цивильном кафе возле кремля, а в этом кафе кружка пива 500 с лишним рублей стоит. Нажрались и заблевали там всё. Хозяин выгнал и орал на всю Советскую: «Здесь вам не пельменная, ёп вашу мать!» Тётке – стыд и срам, а Вовану – хоть в глаза нассы, на следующий день ещё денег требует.
А однажды его загребли в ментовку, так как он обоссал угол здания райисполкома, в котором теперь Угрюмская городская дума заседает. Вована отмудохали и впаяли штраф, тётка потом выплачивала.
Со мной Вован не общается, он младше меня на тринадцать лет, и у нас нет ничего общего, кроме фамилии. Но я иногда захожу на его страницу ВКонтакте – посмотреть, чем хоть дышит подрастающее поколение. И вижу – дышит оно всё тем же, нашим исконным: дешёвыми понтами и грёзами про светлое завтра. Как телёнок взбрыкивает, когда у него начинают расти рога, и он чувствует в себе силушку богатырскую. Но вскоре приходит дяденька с тяжёлым предметом в руках и бьёт им по этим самым рогам. Так получается испокон веков на Руси телятина – только телята об этом не ведают.
Дядя
Добрались до дяди, будь он неладен.
Мой дядя, Юрий Николаевич Столяров, родной брат моей матери, в конце 80-х уехал на ПМЖ в столицу нашей родины, город-герой Москву. Он долгое время был для нашей семьи чем-то вроде богатенького родственничка из заграницы: пользы ноль, но на душе отчего-то приятно. По крайней мере, мать с отцом отзывались о нём с каким-то таким придыханием.
Может быть, это у них появилось в начале 90-х, когда он несколько раз приезжал в Угрюмск на личном автомобиле, «Москвиче-2141», брезгливо швыряя деньги и пыль в глаза: раздарит всем подарки и поехал. Однажды так и уехал с концами. И с тех пор никто его не видел.
Я был запредельно мал и ничего этого не помню. И так бы ничего и не узнал про него, если б как-то мать не рассказала с восхищением о нём эту историю из далёкого прошлого, а отец не поддакнул. Мне было пятнадцать, и тогда мне на душе тоже стало приятно где-то там иметь такого дядю.
Потом и это всё забылось и истёрлось. И даже мать не вспоминала. Прошло больше двадцати лет, а от дяди не было ни слуху ни духу, он пропал бесследно в своей Москве и будто бы не хотел никого знать.
И вот пару лет назад он неожиданно для всех заявился в Угрюмск и потребовал с матери свою долю за родительский дом в Заморочье. Никакого, мол, согласия на его продажу он не давал и, коли так, то давайте, возмещайте мне моральный ущерб. Мать ему завещание от бабки с дедом, а он пригрозил судом и карой господней. В итоге разругались вдрызг – прокляли друг друга и торжественно пожелали взаимных мучений в геенне огненной.
Вот тогда я по-настоящему и узнал своего дядю. Это был мужик со сложной и сомнительной судьбой, тощий, точно Кощей, подозрительный тип с замашками криминального авторитета и религиозного миссионера в одном лице. К тому же, больной туберкулёзом и психическим расстройством.