– Я хочу, чтобы ты, наконец, забыла о своём Платове и жила нормальной жизнью. Я многого хочу?
– Извини, Юль. Я не хотела тебя обидеть. Клеменс хороший парень, но не моё это. Ты хочешь, чтобы я его обманывала?
– Поступай, как считаешь нужным.
После переговоров, которые проходили в зале гостиницы, все пообедали в ресторане. Евгения поднялась по просьбе Клеменса в номер, который он снимал. Она предполагала, чем может всё закончиться, но уступила его просьбе. Клеменс Коль предложил ей присесть в кресло и на несколько секунд пропал из поля зрения.
– Женя, выходи за меня замуж, – сказал он, протягивая ей кольцо в бархатной коробочке и глядя в глаза.
– Как ты себе это представляешь? – спросила она, не ожидая такого поворота. – Всё это как-то неожиданно.
– Ты приедешь ко мне весной, я познакомлю тебя со своими родителями, посмотришь, как и где я живу и мы поженимся. Жене понравится, и он быстро одолеет немецкий. Не говори сразу «нет», подумай.
– Начнём с того, что я не смогу приехать в учебное время, – говорила Женя, поднимаясь с кресла. – Мне нужно дождаться каникул, а это может быть только летом.
– Пусть это будет летом. Я подожду, – сказал он, обнимая Женю. – Я тебя люблю, – добавил он и поцеловал её.
Евгения была в глубоком ступоре. Её мысли были о том, что это второй мужчина, который признаётся ей в любви, и первый, сделавший ей предложение подобным образом. Ей было жаль себя за то, что это произошло после тридцати лет. Жаль его потому, что она не сможет ему дать того, чего он от неё ждёт. Женя почти не слушала его сбивчивые фразы, переходящие с русского языка на немецкий. В ней проснулось чувство благодарности к Клеменсу. Она не могла отнестись к его признанию и порыву равнодушно. Её переполняли эмоции, и страсть, которая передалась ей от Клима. «Он это заслужил», – пронеслось в её голове…
– Жень, Климентий мне предложение сделал. Хочет жениться и увезти нас в Германию, – сказала она вернувшись. – Что ты мне скажешь, сын?
– А ты сама хочешь уехать? – спросил он насторожено.
– Не знаю. Он приглашает приехать сразу в гости, а уж потом принять окончательное решение, – ответила Евгения сыну. – Он тебе совсем не нравится?
– Климентий хороший дядька, но я не хочу уезжать. Мам, ты поезжай сама, без меня, когда я буду в спортивном лагере. За один раз сможешь навестить и Климентия, и Полянских. Я вообще не хочу уезжать. Может мне с папой остаться? – спросил сын, глядя на мать.
– Насильно тебя никто увозить из страны не станет. Ты без меня, Женька, прожить сможешь, я без тебя не смогу. Закроем эту тему до лета, а потом вернёмся к ней, – ответила Евгения, глядя на подаренное кольцо с бриллиантом.
Прошло четыре месяца. Отправив сына в спортивный лагерь двенадцатого июня, Евгения поговорила с Новицким.
– Алексей Михайлович, отпустите меня в отпуск на две недели? – попросила она.
– Хочешь полететь на разведку? Ты обо всём подумала? – спросил он грустно. – Жень, я не против международных браков, но ты не любишь его. Кому и что ты хочешь доказать? Лети в Москву к Платову и расставь все точки. Я дам тебе две недели, но не потому, что одобряю твою затею, а для того, чтобы у тебя было время одуматься, – говорил Новицкий.
Евгения купила билет и вылетела в Мюнхен шестнадцатого числа. В аэропорту её встречал Клеменс. Он привёз её в свою квартиру. Всё это время он звонил ей каждую неделю и очень ждал приезда. Встреча для него была желанной и страстной…
–Женя, мы сегодня обедаем у моих родителей. Будем только мы и они. Я настоял на отсутствии многочисленной родни. Прости, но я не рассказал им о твоём сыне, – виновато сказал он.
– Почему? – удивилась Женя. – Ты боишься их реакции или уверен, что она будет отрицательной?
– Боялся, что они меня не поймут, а увидев тебя и узнав, могут изменить своё мнение, – признался Клеменс.
– Как я буду с ними общаться? – поинтересовалась Женя.
– Отец говорит по-английски, – успокоил её Коль.
– Что мне надеть? – спросила она, открывая чемодан.
– Вот это синее в горох, – ответил он, разглядывая её платье.
Обед прошёл в напряжённой обстановке. Евгения всё время ждала провокационных вопросов, хотя уже рассказала и о сыне, и о родителях, и о родственниках, которые живут «целой общиной» в Детмольде. Клеменсу дважды кто-то звонил по телефону, и он, извинившись, выходил в другую комнату. В это время его мама разговаривала с мужем на немецком языке и в выражениях не стеснялась. Евгения сказала Клеменсу, что не знает немецкий язык. Она его действительно не знала так, как английский и французский, но разговорный понимала, пусть и не всё. «Ей всего тридцать, а её сыну двенадцать. Мужа нет, а сын есть. Аист его принёс? В нашем роду не было гулящих. Я соглашусь, что наш сын ею увлечён. Она неплохо образована, тактична, миловидна, возможно, я рискнула и дала согласие на брак, но без ребёнка. Нам не стоило затевать всё это и идти у него на поводу. Пусть уезжает и как можно скорее», – говорила фрау Коль. «Как ты себе это представляешь? – спрашивал её муж. – А если Клеменс сам уедет в Россию и сделает всё по-своему?» «Без твоих денег он не скоро сможет содержать семью, и он это знает, – ответила жена. – Да, он без денег ей и не нужен».