Летом мать с сыном летали в гости в Германию, других знаковых событий за год в семье не произошло.
Глава 7
Прошло меньше года. За это время в жизни матери и сына ничего не изменилось. Женя перезванивался с отцом раз в неделю. В январе две тысячи пятнадцатого, на зимних каникулах, Евгения с сыном летали в Сочи, где провели чудесно десять дней. Путёвку брали за полгода, но поездка того стоила. Женьке понравился отдых на горнолыжном курорте «Роза Хутор», но были ещё и Красная поляна, и сам Сочи. Волею случая, они познакомились с галантным французом сорока пяти лет, которого звали Ален Бенуа. Приехав по делам в Питер, ему очень захотелось, по случаю, познакомиться с Россией. Он пробыл неделю в Москве и прилетел посмотреть место проведения прошлогодней Олимпиады. В первый же день его гид и переводчик подвернул ногу.
–Я стал глухим и немым, а у меня всего неделя, – жаловался он. – Я хочу посмотреть как можно больше. Я оплачу хорошего гида, и мы будем смотреть то, что хотим, а не то, что предлагают. Помогите мне. Сколько вы хотите? – спросил он с надеждой.
– А сколько вы дадите? – улыбнулась Евгения. – Будете «оплачивать» работу переводчиков каждый вечер. Если Вас будет не устраивать наше общество, можете в любое время отказаться.
Через шесть дней Ален улетел, а прощаясь с Женькой, снял с руки швейцарские часы и протянул новому другу.
– Мам, он тебя замуж не звал? – спросил Женька, улыбаясь.
– Во-первых, он женат и у него двое взрослых детей, а во-вторых, мы знакомы неделю. В Париж приглашал, но я была в Париже. Мы с тобой заработали за неделю месячную ставку, – обнимая сына за плечи, говорила Евгения. Женька, в свои пятнадцать лет, которые исполнялись в феврале, по росту уже догнал мать.
В мае сын окончил девять классов. Отношения с семьёй Платовых были ровными. Женька общался с дедом и бабушкой, а Евгения лишь изредка перезванивалась с мамой Андрея. После отъезда Юли в Германию, агентство не сочло нужным принимать на работу нового сотрудника. Теперь они работали вчетвером.
Семья Орловых, кроме Никиты переехали в коттеджный посёлок за город, когда Виктору Ивановичу исполнилось семьдесят лет. Теперь Евгения ездила к деду по выходным, а иногда вывозила его на природу к ближайшей речке или лесу. У них всегда находились темы для разговоров, а за неделю у обоих накапливались вопросы или появлялись новости.
Андрей Платов не вернулся в город по окончанию контракта, но Евгении позвонил.
– Жень, моё возвращение домой задерживается, – сказал он как-то грустно.
– Что-то случилось? Рассказывай, не стесняйся – я пойму.
– Мне предложили стажировку в Германии на полгода, и я согласился.
– Это хорошо. Ты правильно поступил. Такой шанс нельзя упускать. Я слышала о твоих успехах, не надо скромничать. Ты молодец. Будет время – звони.
Он провёл с сыном две недели августа в Подмосковье и уехал на стажировку в Германию на полгода в сентябре, сумев защитить кандидатскую диссертацию и выиграть грант. Так что и две тысячи пятнадцатый год прошёл, мимо Евгении быстро, не останавливаясь.
А вот две тысячи шестнадцатый «отмечался» чуть ли не каждый месяц. Жене исполнилось шестнадцать лет. В марте вернулся из Германии Платов, умерла Клара Петровна Полянская. Сообщили о смерти Борису Борисовичу спустя месяц. Евгения с дядей полетели в Северный Рейн Германии. Дедушка уже был болен. О чём шёл разговор отца и сына, Евгения не знала, но после смерти деда, который умер в мае, Борис Борисович Полянский стал к племяннице более внимательным. Смерть родителей или свои собственные просчёты повлияли на дядю, но он стал звонить минимум раз в неделю, а заезжал в гости всегда без звонка, как говорил: «по пути». Его старшей дочери было двадцать семь, она уже дважды была замужем и оба раза «неудачно», при этом родила двоих детей. Татьяна, на два года моложе, повторять судьбу своей старшей сестры не торопилась. Самому Полянскому шёл пятьдесят второй год. Андрей Платов звонил Евгении из Германии раз-два в месяц, вернувшись в Москву, он стал это делать раз в неделю. Летом отец и сын планировали отдохнуть в Турции…
Евгении опять снился сон, в котором её вели по холодному и тёмному коридору подземелья. По обе стороны стояли клетки из металлических прутьев, а за ними были люди в грязных одеждах со страшными гримасами на лице, которые вызывали у неё страх. Они пытались дотянуться до неё своими грязными руками и ухватить за волосы. «Нравится тебе компания? – спрашивал голос за спиной? – Посидишь до утра среди них, начнёшь задыхаться от смрада и вспомнишь всё, даже своё сопливое детство. Пошла вперёд». Её толкали в спину, и она оказывалась за решёткой, но уже без людей и в полной темноте. Эта темнота как будто сдавливала её со всех сторон и мешала дышать. Только позже она соображала, что темнота – это не что иное как тёмная плотная ткань, наброшенная на неё Настей со словами: «Пора умирать». Евгения закричала.