– Я очень рад, что смогу провести две недели рядом с тобой. Сама решишь, будем мы отдыхать как старые или как новые знакомые. Если тебе не понравится моё общество – я улечу раньше.
– У нас и номер в отеле один? – ещё больше удивилась Евгения.
– Один, Жень. Путёвка семейная, но ты не огорчайся – в номере есть диван, – говорил он, открывая перед ней двери такси и передавая чемодан таксисту. – Расскажи, как там Женька.
– Под присмотром Павла Ивановича, который назвал меня курицей-наседкой, и моих больших надежд на его благоразумие. Ты сам как? – усаживаясь в салоне такси, говорила Евгения.
– Нормально. Весь в работе. Жень, ты дашь мне шанс?
– Ты ради этого прилетел в Турцию, а не домой? И что ты хочешь? На что я должна дать тебе шанс? Ты хочешь вернуться?
– Ты отказалась ехать со мной семь лет назад, и если ты этого захочешь, я готов вернуться. Да, я хочу вернуться к тебе. Я люблю тебя и всегда любил.
– Смелое заявление. Если всё так, чего ты ждал семь лет?
– Честно?
– Предельно откровенно.
– Я надеялся, что ты сама меня позовёшь, как-то намекнёшь, сделаешь шаг первой. Я поздно понял, что приглашение моё лететь вместе было не преждевременным, а вообще неправильным. Оно выглядело как одолжение, а не предложение. Позже, в разговоре, ты эту тему пресекала в корне, а при встрече у тебя был такой неприступный вид, что я не решался на разговор. Услышать из твоих уст «нет», гораздо хуже, чем ждать. Вот я и ждал. Знаешь, эти наши короткие встречи, давали мне надежду, а я опять всё испортил. Теперь у меня нет причин отказываться от шанса, который ты мне дашь.
– Вы с дедом поступили по-детски. Я даже не знаю сердиться мне или смеяться над двумя авантюристами.
– Жень, давай попробуем отдохнуть, если не как друзья, то, как знакомые. Мы с тобой взрослые люди. Что-то скрывать или делать через силу ничего не надо. Не получится – разъедемся.
– Хорошо. Я соглашусь, но с условием, что это останется нашим маленьким секретом. Будем отдыхать своей компанией?
– Нам не нужен не гид, не переводчик. Мы с Женькой были здесь прошлым летом. Я многое помню и проведу экскурсии, а ты будешь отличным переводчиком. Приехали. Оставим вещи в номере и пойдём на завтрак, а потом на прогулку. Тебе здесь понравится. Места красивые, погода превосходная, а впереди две недели отдыха.
Полдня они провели на свежем воздухе и к обеду вернулись в отель.
– Жень, ты в душ идёшь?
– Иди первым, я разберу свои вещи, – ответила она, заметив, как слегка подрагивают руки. Она не могла справиться с волнением и тихонько заплакала. Три часа общения с Андреем, вернули её на несколько лет назад. Она вспомнила их отдых на море, после выпускного вечера, вспомнила поездки в Лондон и Париж. «Как это было всё давно и как прекрасно. Почему я такая глупая? У меня, а не у него появился шанс, а я держу марку. Кому и что я хочу доказать? Он прилетел сам. Прилетел, чтобы быть рядом. Если бы он этого не хотел, ни какой дед не заставил бы его это сделать. Чего я раздумываю? Жизнь и так, частично, прошла мимо меня. Буду делать так, как просит душа, и плевать на то, что думает об этом мой мозг», – думала она, вытирая непрошеные слёзы и убирая вещи в шкаф.
– Жень, ты плачешь? Что случилось? – спросил Андрей, выйдя из душа.
– Всё хорошо, – ответила Евгения, закрывая за собой дверь душевой.
Она вышла из душа в короткой тунике и подошла к окну, у которого стоял Андрей.
– Вид из окна потрясающий. Как тебе? – спросил он, обнимая её за плечи. – В море будем выходить?
– Ты забыл, что я боюсь воды и совсем не умею плавать? Этот страх я никогда не осилю.
– Чего ты ещё боишься? – спросил он, разворачивая её лицом к себе и глядя ей в глаза.
– Боюсь, что ты передумаешь и откажешься использовать свой шанс, а я из-за этого упущу свой.
Андрей прижал её к себе и почувствовал не только отсутствие нижнего белья под туникой, но и слабую дрожь. Именно она напомнила ему о том, что произошло на даче Полянских.
– Женька, прости, но это сильнее меня, – сказал он, волнуясь, и поцеловал её в губы. Один поцелуй сменил другой, потом третий. Он бережно положил её на широкую кровать, сняв тунику. Целуя до боли знакомое тело, которое мало изменилось, и на котором остались всё те же изгибы и родинки, он заметил, что его Женька, как и прежде, прикрыла глаза и закусила слегка нижнюю губу…
Они лежали, тесно прижавшись, и в глазах обоих блестели слёзы.
– Жень, ты почему плачешь?
– А ты?
– Я вспомнил дачу Полянских и нашу первую близость. В юности мы были умнее, чем в молодости. Мы жили чувствами, а не разумом. Я ведь ничего нового за эти годы для себя не открыл, кроме профессии, а столько всего пропустил и, кажется, не жил.