— Ну, наконец-то, мы перешли на ты, — довольно сказал он.
— Мы не перешли, — хмуро проворчала я, поправляя платье и максимально оттягивая вниз.
Чёрт, ну почему оно такое короткое?
Мое движение не скрылось от Алмазова. Он скользнул по мне порочным взглядом, таким, что внутри что-то трепетно шевельнулось.
Когда наши взгляды вновь пересеклись, он хмыкнул, подошел к столу и взял в руки мой пакет.
— Катерин, а ты хорошая девочка или плохая? — с издевкой спросил он, забрался в мой пакет и на согнутом пальце достал новые черные кружевные трусики, которые я купила в дорогим бутике.
Совсем охамел?
Внутри всё завибрировало от возмущения.
— Дай сюда! — рявкнула я и бросилось отбирать свое белье.
Наверное, у меня напрочь отключилось чувство самосохранения, но я сражалась за дорогущие трусы как амазонка.
Пыталась отобрать, но они постоянно ускользали из одной руки Алмазова в другую.
Ловкач оказывался на мгновение быстрее меня.
И, кажется, его забавляла наша схватка.
— Верни немедленно! Как ты смеешь рыться в моих вещах без разрешения? — пыхтела я.
— А говоришь на ты не перешли, — веселился он, спрятал за спину трусы, я по инерции потянулась за ними и…
Он вдруг схватил меня за талию, усадил на свой полированный стол и встал между ног.
Платье было к этому явно не готово.
Послышался треск ткани.
Только бы не порвалось!
— Что ты делаешь? — я задохнулась от возмущения, попыталась вырваться и оттолкнуть нахала, но куда там, эту скалу только бульдозером можно передвинуть!
— Замри! — приказал он, с интересом посмотрел вниз, будто примерялся ко мне, а потом он поднял на меня взгляд и пристально посмотрел в глаза так, что внизу живота от страха всё сжалось.
В его взгляде читалось что-то дикое, опасное, хищное.
Он провел согнутым пальцем по щеке, а я боялась шевельнуться.
Сердце забилось быстрее, и меня бросило в жар.
— Ты красивая, — хрипло сказал он.
— Обычная.
— Замолчи, Катерина, сейчас я говорю, поняла? — он положил указательный палец на мои губы и произнес имя с такой интонацией, что спорить моментально перехотелось. — Кивни, что поняла.
Кивнула.
Алмазов с нажимом провел большим пальцем по моим губам, облизнул свои губы, надавил пальцем на мою нижнюю губу и толкнул его в рот.
Я в ужасе расширила глаза и укусила его.
Он быстро отнял руку и прошипел что-то невнятное.
— Совсем одурел? Не смей так больше делать! Никогда! — прошипела я и, пользуясь заминкой, соскочила со стола.
Он резко развернул меня, заломил руки за спиной, уложил грудью на стол, прижался сзади твердым членом и прорычал на ухо:
— Не смей со мной разговаривать в таком тоне! Никогда! Поняла?
Я округлила глаза и нервно сглотнула.
Он хочет меня?
Внизу живота появилось неуместное напряжение.
Господи, да что со мной не так, я-то с чего вдруг возбудилась?
Неужели меня заводит агрессия?
— П-поняла, — пытаясь дышать ровнее, пробормотала я.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и я почувствовала горячее дыхание в волосах.
Маньяк!
— Я тебя сейчас отпущу, и ты можешь быть свободна. Надеюсь, это тоже понятно? — властным голосом уточнил он.
Я быстро закивала, лишь бы он быстрее отошел и убрал от меня свой внушительный прибор.
Алмазов меня отпустил, я быстро встала и развернулась к нему.
— У тебя три дня на подумать, Катерина. Сегодня пятница, я жду тебя здесь во вторник в восемь вечера. Либо с деньгами, либо с намерением обсудить условия контракта и подписать его. Меня устроят оба варианта. Вопросы остались?
— Н-нет, — я мотнула головой.
— Тогда до вторника, — подытожил он и с едкой ухмылкой протянул мои трусики.
Я забрала своё несчастное белье, закинула в пакет, забрала сумку и, не попрощавшись, на ватных ногах вышла из чёртовой камеры пыток.
Глава 8
Я шла по длинному пустому коридору, прошла через стеклянную дверь в холл, где всё и произошло и, не сбавляя шага, осмотрелась.
От потасовки не осталось и следа.
Колонна, где стоял горшок с деревом, пустовала, на стене висела другая картина, а на столике стояла новая хрустальная ваза, только теперь в ней красовались живые белые розы.
Надо же, как быстро всё заменили.
По углам, словно манекены, стояли охранники и ядовитым взглядом провожали мою удаляющуюся фигуру.
Я кожей чувствовала устремленные на меня ненавистные взоры.
Им-то я что сделала?