Она все-таки пришла к продуктовому магазину, поднялась на скользкое крыльцо, открыла дверь, и – что это? – ее ослепил свет, слишком яркий, резкий. Когда глаза привыкли, она увидела, что магазин совсем другой, прилавков вдоль стен больше нет, кассы почему-то у самого входа, все слишком цветное, пестрое, и люди, люди какие-то не те… Незнакомая женщина, невысокая, в темной куртке и смешной ярко-розовой шапке, из-под которой торчали во все стороны светлые волосы, дернула ее за рукав и, резко развернув к выходу, толкнула в спину. Девочку напугала эта наглость, она захотела стряхнуть с себя чужую руку – и поняла, что никто ее не держит. Она стоит в продуктовом магазине и вертится, как собака, которая пытается поймать собственный хвост. Магазин полупустой – тетенька на кассе и тетенька за прилавком, кажется, заметили, что она ведет себя как дурочка.
За неделю до Нового года женщина поняла: стоило бы чего-то прикупить. Холодильник стоял пустой, как ее голова. Когда ее о чем-то спрашивали, эта пустота шокировала ее саму – женщина смотрела в нее, как голодный человек в белое нутро пустой морозилки: на плите кипит вода в кастрюле, а что в нее бросать? Никаких, мать их, мыслей. Никаких, мать их, денег. Ничего. Женщина знала, что это конец. Ее уволили с работы. Другую теперь не найти, да она и не станет искать (если б поискала да поплакалась, ей бы помогли, пожалели, пристроили на рынок торговать чем-нибудь, подпрыгивать на морозе, прихлебывать чай из термоса и весело говорить: «Тепло, морозушка, тепло, батюшка» каждому покупателю). Нет, работать она не сможет – потому что не хочет. Ничего не хотелось. Поначалу ведь как было – даже зарплата стала оставаться. Да, вот так – получаешь деньги, а еще предыдущие не закончились (или это была не зарплата, а какие-то подачки от добрых людей?). На женщину смотрели искоса. Она перестала ходить в парикмахерскую, перестала краситься, а потом и менять одежду. Ее сторонились. Бывший муж… он не зря стал бывшим, конечно, но сперва пытался помогать, деньги в карманы совал, а у него самого негусто: завод-то стоит. Но он не мог помочь, он давно стал чужим, и лицо у него было ненастоящее, как фоторобот, и деньги его были как детские фантики. Мать часто звонила, уговаривала переехать к ней, жаловалась на старость и одиночество – отца не было на свете уже несколько лет: его свели в могилу старые травмы, еще с войны. Хорошо, что он не дожил до этого момента, плохо – что мать дожила. Женщина хорошо знала свою мать – та заботилась о ней, тихой, невинной ложью стараясь законопатить все щели реальности. Но это уже не могло помочь. Была выбита, снесена с петель дверь.
И все-таки перед Новым годом надо было купить хоть чего-то. Женщина надела куртку, ботинки. Шапку долго искала, не могла найти, наконец решила напялить Лизкину, такую розовую, дурацкую. А, плевать, кто там увидит. В магазине нахватала чего попало, бестолково, бессистемно. Пельменей, сыра, колбасы в нарезке, банку ананасов. На кассе рассчиталась. И вдруг у входа – девочка в зеленой шапке, наползающей на глаза. Девочка с глазами ее Лизки. Изумленная. Не дотумкала, что попала в будущее. И не надо! Женщина схватила ее за рукав, развернула к дверям, толкнула вперед, та обернулась, но не успела ничего понять – вылетела в дверь, а точнее как будто сквозь дверь. Женщина почувствовала, что кассирша и все посетители смотрят на нее. Думают, она просто чокнутая – кого-то вытолкала из магазина; а может, они вообще не заметили девочки, может, в их глазах она сейчас бестолково пинала воздух… И правда, была ли девочка – была ли она сама, много лет назад зашедшая в магазин за молоком? Или не было, да и ее самой сейчас – нет? Она по-дурацки скулит, кусает руку сквозь рукав куртки, проверяя, есть ли боль и окончательно вводя в замешательство покупателей. Сейчас кто-то из продавцов сделает женщине замечание – и она уйдет, чтоб снова вернуться. Теперь это будет ее магазин. В каждый магазин ходит хоть один городской сумасшедший, этакое благословение торговли – на Руси издревле считалось, раз юродивый что-то у тебя купил, дальше торговля хорошо пойдет, споро. Мир много раз менялся, но этой примете до сих пор верят – и женщину будут привечать здесь даже тогда, кода она окончательно опустится.
А сейчас она идет по городу, задирает голову в небо.
Она бы могла сказать той девочке в зеленой шапке, что она вырастет, выучится, найдет работу, родит чудесную дочку, а потом навсегда потеряет ее.
Женщина хорошо помнила себя, увиденную ее глазами, невысокую, в перекошенной куртке и розовой шапочке, из-под которой торчали волосы – в разные стороны резкие пряди – короткая стрижка отрастала и превращалась черт-те во что.
У Лизки было море игрушек; всеми правдами и неправдами ей была создана лучшая жизнь.
Лизка все время чего-то хотела, то Барби, то мужа для Барби, то домик для Барби, то собаку (этого ей так и не купили – ни мать, ни отец, а может, зря – может, надо было, собака бы не дала на нее напасть, набросилась бы или хотя бы залаяла, привлекла внимание… хотя там, в парке, в овраге – кто бы услышал?).
Женщина шла и думала: хорошо, что мы никогда и ничего не знаем наперед. Жизнь, как толстая продавщица из ее детства, нанизывает годы на опасный штырь.
Пусть бы она так нанизала все, что осталось, – одним махом, раз и готово.
Часть 2. Идет ли вперед эволюция человека?
Я думаю, что никакой эволюции человека нет и не будет, есть только деградация. Особенно это заметно по всяким алкоголикам и идиотам типа нашего [зачеркнуто, но можно рассмотреть, что там написано] Олега.
И музыка раньше была лучше, всякая классика и т. д. Хоть и скучно, но все равно красиво. Здания строили красивые. В Москве и Питере есть такие, у нас мало, у нас все дома одинаковые, что тоже говорит о том, что ничего не развивается.
Бабушка говорит, что в их время матом почти не ругались. А сейчас что?
Так что я ни в какую эволюцию не верю. Может, я неправильно написал что-то, но как понял тему, так и написал. Тем более вы сказали, что оценку ставить не будете.
Не обижайтесь, ничего не могу придумать по этой теме, потому что мне совсем неинтересно.
Я не могу представить, что когда-нибудь умру. Думаю, я не умру никогда!
У меня есть две младшие сестры, я с ними смотрю мультики. Они умнеют на глазах, Лиза недавно спросила, можно ли надеть на облачко подгузник, чтоб оно не писалось.
Так что, может, люди и эволюционируют.
Люди точно не будут никуда эволюционировать, так как создадут роботов и они всех убьют.
Роботы из железа и точно сильнее людей. Человека легко убить, каким бы накачанным он ни был. А робота сложно. И ноги у него железные. И думает он быстро, и говорит железным голосом.
Потом роботы будут воевать друг с другом.
[рисунок робота, который стреляет в разбегающихся людей]
Я думаю, что люди эволюционируют
[зачеркнуто, много вымаранного]
эволюционируют, как в книге Герберта Уэллса «Машина времени», где были описаны…
[пропущена строка]
Я бы хотела видеть тех красивых, утонченных существ, которые будут жить через много сотен лет. Но, с другой стороны, мне грустно, что они решат, что мы уродливые и противные. Хотя это правда. [последнее предложение зачеркнуто]
А может, там дальше будут уже не люди, а ангелы и демоны. Не совсем, но что-то такое. Сильные и бессмертные. Хотя это похоже на сказку.
Я не знаю, эволюционируют люди или нет. Это научный вопрос.
Однажды ночью я смотрел по телевизору фильм. На землю упала такая штуковина, из-за которой обезьяны начали умнеть, развиваться, драться друг с другом палками. А потом через много лет такую же штуку нашли на Луне и еще где-то. Космонавты полетели посмотреть, что это такое.