Лола сказала ей, не открывая рта:
– Помоги! Ты, мертвая, сильнее меня!
А потом смяла человечков в один большой комок, шепча все, что в голову приходило, проклиная их самыми страшными словами (уроды, твари, мрази, гады, ублюдки, сволочи, мерзавцы, недоноски), которые знала, а потом еще для надежности истыкала комок иголками и булавками. Завернула во много слоев газеты и пошла в коридор – одеваться. Мама всполошилась:
– Ты куда?
– Мусор выкину!
– Какой еще мусор?! Лола! Стой, кому говорят!
– Пять минут!
Придя домой, она завалилась спать – и дрыхла как убитая несколько часов, видя во сне, как долбит мерзлую землю, чтоб зарыть сверток, а то ведь бросить так нельзя, вдруг какая голодная собака съест. Потом резко проснулась – ужасно, невыносимо хотелось есть. Не соображая, как она это делает, Лола набрала в кастрюлю воды, насыпала крупы, поставила на огонь…
Утром мама застала ее на кухне. Лола ела кашу. Пустую гречку. Из кастрюли. Ложкой.
Пахло горелым.
Папа вернулся из больницы похудевшим, но бодрым. Шутил, смеялся. Под его руководством Лола сварила свой первый суп.
– О-о, нормально картошку почистила для первого-то раза! Не бойся, курица из твоих рук не вырвется и не улетит! Держи нож крепче! Куда, куда столько соли?! Отчерпни воды пару кружек и долей чистой!
Лола не думала, что суп бывает таким вкусным.
А когда папе сняли гипс и он стал разрабатывать руку, сжимая и разжимая мячик, он вдруг вспомнил, что когда-то умел вязать.
Они нашли моток пряжи, и папа, сжимая тоненькие спицы огромными ручищами, связал Лоле шапку. Она получилась немного великовата, но Лола все равно решила, что будет носить только ее. Папа часто повторял:
– Будь осторожна! Не разговаривай с незнакомыми! Со школы всегда возвращайся в компании!
– И ты будь осторожен, папа! Очень тебя прошу! Очень-очень!
Лола обнимала его и думала, что он самый лучший папа на свете. На ногах у нее были бабушкины тапочки. Семья держалась вместе – и выстояла. Сработала ли магия, Лола так никогда и не узнала. Зато магазин работал, вплоть до 2004 года, когда сгорел из-за неисправности проводки.
Ее подают со льдом, как колу
Влад не понимал, как люди забывают. Его память напоминала плацкартный вагон поезда Москва – Владивосток – причем никто не сходил, а только подсаживались, подсаживались и подсаживались. Все уже успели сто раз сыграть в карты, проиграть свои пожитки попутчикам и отыграться, выпить водки, поорать песни, поругаться из-за политики, покурить в тамбуре и возненавидеть друг друга… А все это не кончалось. Дольше всех в памяти ехали мать, отец и Славка; отец был бессловесной фигурой, на лицо которой ложилась тень – как ни всматривайся, не разглядеть выражения глаз, мать постоянно менялась – то казалась огромной и грозной, то большой и сдобной, и только Славка всегда был одинаково противный.
Обои в детской ужасные, разрисованные, местами рваные: следы первобытного творчества. Мама, которая слишком много работала, этого не замечала, а Славка с Владом, кажется, привыкли. Славка раздобыл где-то большую карту полушарий, на полстены. Повесил над своей кроватью. Сказал, что так будет проще изучать географию. Наверное, он уже тогда искал на этой карте место, куда бы сбежать отсюда – из тесной комнаты, которую приходится делить с младшим братом. Влад не сомневался, что так и было. Однажды он хотел поговорить со Славкой про пришельцев – как говорил до этого с Андреем, своим другом:
– А вдруг они не просто так прилетают, а к кому-то? Потому и нет контакта, что они не нашли того, с кем можно поговорить? Вот, например, я… Я бы им сказал…
И тут Славка, как какая-нибудь училка с их любимой поговоркой про последнюю букву алфавита, сказал:
– Я, я, я… Влад, ты вообще в курсе, что тебя нет? Для них тебя нет вообще. Вот посмотри на Землю, – он кивнул на карту за своей спиной, – океаны, горы, леса… Ты сверху не виден. Задолбал, блин. Иди спать.
Через пару дней Влад испортил карту, нарисовав на ней крошечного человечка – в том месте, где, как ему казалось, должен быть он, Влад. Славка отвесил ему леща, но потом неожиданно дописал рядом с человечком «слава». Тогда Влад пририсовал другого и подписал «влад». Долго сомневался, не добавить ли к ним Полину, но в итоге не стал. Слава опять его треснул. На этом их противостояние и закончилось бы, если бы однажды Влад не сорвался и не добавил где-то посреди Сахары фигурку какой-то кракозябры с подписью «пришелец ищет славу». Тогда Слава сказал, что у него, похоже, брат-дебил, и из противного зазнайства перестал реагировать на провокации, так что рисовать на карте еще кого-то Владу стало неинтересно.
В другой раз Славка дал Владу список стран со столицами и попросил его проверить, все ли он выучил правильно. Влад решил найти что-то позаковыристее:
– Мм, Пакистан.
– Исламабад.
– Правильно. Э-э-э… Индонезия.
– Джакарта.
– Бромгексиния.
– Чего-чего синяя? Влад, не сочиняй.
– Страна такая. Бромгексиния. У нее столица – город Кашель. Национальный язык кха-кха.
– Влад, спрашивай нормально, а! – Славка нахмурился. – Юморист малолетний.
Славка любил книжки, про космос, динозавров и путешествия у него собралась огромная коллекция. Андрей Куйнашев иногда брал у него что-то почитать. Мать поощряла Славкино увлечение: давала ему денег, сколько он просил, и не требовала отчета – доверяла. Ну и Славка, честно говоря, это доверие не обманывал – ну, за исключением купленной тайком колоды карт с голыми женщинами. Эта колода заинтересовала Влада куда острее, чем динозавры в космосе, и он стащил ее в санаторий, где карты были изъяты воспиталкой и отданы только матери Влада. Как он ни убеждал маму, что карты на самом деле Славкины, она не поверила.
– Такой мелкий, а уже… тьфу! – только и сказала мать, брезгливо посмотрев на Влада. – Нет чтоб об учебе думать.
Владу было обидно, что мать считает его извращенцем. А ведь если б Славка не притащил этих баб, ничего бы не было. Как всегда!
Но самым обидным был тот случай в деревне. Тем летом пропал отец, и мать отправила их со Славкой к родственникам в Житомирскую область. Славка, сообразительный, да еще и крепкий, как молодой дубок, пригождался в хозяйстве. Ему даже один раз поручили залезть на яблоню и спилить надломившуюся ветку, которая грозила рухнуть на дом. Славка успевал и читать книги, лежа в саду под деревом, и пилить-строгать что-то с дядьками, и даже местные «дивчата» ему из-за заборов махали руками. Влад пытался играть с ребятней поменьше, иногда тетки поручали ему какие-то дела: он собирал яблоки в ведерко, обрывал смородину с куста или вишни с нижних веток, складывал в стеклянную банку, которую вешали ему на шею. Вишни были вкусные, сочные, почти черные снаружи и ярко-красные внутри. Он помнил смеющихся теток, говоривших:
– От молодець, добре найився. – И не понимал, откуда они догадались, что он ел вишни; хотя ему это не запрещалось, но он все равно боялся, что его накажут, и ел их тайком, чтоб никто не видел. И только потом он понял: губы, подбородок – вся нижняя часть лица у него была в вишневом соке.
Но то вишни, а совсем другое дело – яблоки. Времени их созревания надо было дождаться. Влад от жадности в первый же вечер сорвал и съел несколько зеленых яблочек – через пару часов, только легли спать, у него прихватило живот, пришлось бегать во двор, трясясь то от одного страха – перед темной чужой ночью, то от другого – не успеть добежать до туалета. Нет, зеленые яблоки – это не наш путь, а красных ждать и ждать. Была в саду одна яблонька, росшая недалеко от стены сарая, кривенькая такая, гнутая – Влад заметил, что яблони, в отличие от вишен, часто какие-то неказистые, ни дать ни взять бабульки – так вот все ветки этой яблоньки были покрыты мелкими яблочками, которые со временем стали приобретать приятный глазу желтоватый цвет, а потом – падать на землю. Тетки называли их «билый налыв». Влад никогда раньше не видел таких яблочек и поначалу думал, что они какие-то неправильные и есть их нельзя, как те, зеленые, которыми он до этого отравился. Но потом он увидел, как тетки грызут эти яблочки, и сам попробовал, повторив за тетками все их движения: обтер яблоко о майку, покрутил перед глазами, а потом впился в него зубами – и понял, что «билый налыв» – это очень и очень вкусно. Одна загвоздка – яблоня росла рядом с невысоким сарайчиком с плоской крышей, и многие яблоки падали прямо на эту крышу, где благополучно покоились в желобах шифера. Владу с его больной ногой до них было никак не добраться, а вот Славке – вполне. Влад сам надоумил брата залезть на крышу. А ведь мог бы придумать, как сбить оттуда яблоки! Ну, палкой какой, что ли. Но не додумался, а Славка… этот гад без труда взлез на крышу, сел на ней, подобрав ноги, выбрал яблоко покрупнее, вытер о майку, надкусил…