– Выпьем как-нибудь? – спросил Сергей без особой надежды: он знал, что Куйнаш убежденный трезвенник. Может, поэтому Сергей и не любил его: кто-то из великих ведь сказал, что если человек не пьет, то, скорее всего, сволочь.
– Да мне некогда особо. Я учусь сейчас. На фельдшера.
– Ого! Задумал доктором стать?
– Фельдшером. Это среднее образование.
– Ну ты даешь! А вышку что, бросил? У тебя же было что-то такое… заумное.
– Бросил. Не мое.
Вышку бросил, жена ушла, а он стоит с каменной мордой. И о чем с таким разговаривать?
– М-м, понятно. Слушай… а тебе случайно… кот не нужен?
– Кот?
– Ну да… хороший кот, домашний. Морда здоровенная. Породистый. Хозяева уехали и выкинули, черти!..
Андрей явно был удивлен и даже сбит с толку («Так тебе и надо, – подумал Сергей, – достал твой покерфейс»):
– Кот… слушай… у нас кошка недавно померла, старенькая уже была… Ленка рыдает вторую неделю…
Сергей почуял близкую продажу:
– Во-от! Бери! Не пожалеешь! Молодой кот, нескоро помрет.
– Это ж возни сколько… к ветеринару надо, прививки, чипировать, ну ладно, давай, – сказал Андрей совершенно без пауз. – Где он?
Уговорить Куйнаша на кота получилось так быстро, что Сергей даже немного растерялся: его дальнейшая речь о том, как хорош кот, так и осталась невостребованной.
Пафнутий перебрался к Куйнашевым, а Сергей, сам не понимая зачем, добавил Андрюху в друзья во «ВКонтакте» и периодически писал что-то вроде: «как там котище? скинешь фото?»
В квартире стало как-то пустовато. Такой пустоты не было после ухода ни одной из девушек. Странное чувство: хочется поговорить вслух, но понимаешь, что никто тебя не услышит, и слова замирают внутри, обиженные, как маленькие дети, которым обещали поход в зоопарк, но обманули.
А потом он нашел во «ВКонтакте» группу, где отдавали котов, долго листал, выбирал похожего на Пафнутия, но не находил – и почему-то остановил выбор на маленьком рыжем беспородном котенке. Выслушал кучу поучений от суетливой неприятной девицы, отдававшей его (не кормить дешевым кормом, поставить решетки на окна), забрал и назвал Брюсом, в честь Уиллиса. Дома стало нормально.
Мысль семейная 2
Андрей никогда не говорил, что семья для него – главное, не постил на стене во «ВКонтакте» цитат Доминика Торетто из «Форсажа» и сам удивился бы, если бы понял, что самыми счастливыми в его жизни были дни, когда кто-то из родных возвращался домой: мама из больницы, отец из поездки к друзьям (всегда навеселе, что-то пытается пьяно рассказать и лезет обниматься) или Ленка с моря.
Она покрасилась в синий. Тонкая длинная шея, узкое лицо с чуть раскосыми глазами и короткие синие волосы, растрепанные ветром. «Что-то в этом есть, – подумал Андрей. И тут же: – Маме не понравится». Когда маме что-то не нравилось, она молчала. Андрей с трудом выносил мамино молчание – срывался, начинал психовать, но Ленка умела молчать неделями. Андрея это пугало. Ему не нравилась тишина дома; кто-то из знакомых мужиков жаловался, что бабы, дескать, болтивые, голова от них трещит, но у них в семье было не так – мама и Ленка умели перемолчать друг друга. Это молчание, похожее на пристальный взгляд, тянуло силы из всех, даже отец начинал злобно материться в пустоту. Пустоту цвета терпкого весеннего неба.
Андрей встретил ее на автовокзале, где пахло теплой пылью дорог, и Ленка улыбнулась и сказала:
– Круто, да?
– Ты балбеска. – Андрей обнял ее. И поднял. Ленка была худющая и легкая-легкая (а может, ему казалось, что у нее вообще нет тела, потому что она была его сестрой? или он сам внушил себе, что у нее нет тела – что у всех женщин, о которых нельзя думать в сексуальном смысле, нет тела? что они, мама и сестра, – воздух?). Андрей поставил ее на землю, она чмокнула его в щеку и сказала:
– Я хочу встречаться с девушкой.
– С кем?
– С девушкой! Ты глухой?
– Не глухой. – Андрей попытался взять у нее чемодан (здоровенный, как внешний долг США), но она не дала, взяла в другую руку. – Я имею в виду: имя есть у этой девушки, с которой ты хочешь встречаться?
– Нет. Я ее еще не знаю.
– А…
– Чего ты акаешь? Осуждаешь?
Все ясно: Ленке хотелось повоевать. Он и сам в ее возрасте это любил: как ругался с родителями из-за того, что не хотел идти в армию! Так же, наверное, глазами сверкал.
– Не осуждаю, а не понимаю. Хотеть отношений можно только с конкретным человеком, а не вообще с девушкой…
– Ерунда. Вот ты же не рассматриваешь отношений с парнем?
– Нет, не рассматриваю.
– Ну вот. И я тоже не буду их рассматривать. Даже теоретически.
В голосе у нее что-то едва заметно дрогнуло, и Андрей тут же сменил шутливый тон на беспокойный:
– Лен, тебя кто-то обидел?
И угодил в ловушку:
– Думаешь, лесбиянками становятся только жертвы насилия? Просто так, от природы, думаешь, их не бывает?
Пришлось ответить максимально честно – выложить свои мысли, как карты на стол:
– Думаю, что от природы рождаются даже двухголовые телята. Особенно после Чернобыля, но… не считаю, что мы должны плодить их специально.
– Ты гомофоб!
– Есть такое. – Андрей пожал плечами. – Я знаю, что вот такой… непередовой. Пока за это не сажают, даже в Америке.
– Обиднее всего, – сказала она тихо, – что ты мне просто не веришь. Что считаешь двухголовым теленком, почему-то необидно… но ты думаешь, что я выделываюсь… Ай! – Она, видимо, ударила себя по щиколотке уголком чемодана. Андрей сморщился от ее боли (все мы знаем, каково это – по щиколотке уголком чемодана или мизинцем о тумбочку).
– Дай сюда! – Он попытался выдернуть чемодан у нее из рук, но она вцепилась в ручку на редкость крепко – и пошла в атаку:
– Ты думаешь, что я – подросток, который делает все назло родителям. Ты меряешь по себе. Это ты был бунтарем.
– Я? Да ты с кем-то меня спутала!
– А я не бунтарь. Я – это я. Я знаю, кто я, и хочу жить с этим, понимаешь?
Если бы на месте Андрея был батя, он бы у нее точно этот чемодан вырвал, у него хватило бы силы. И она бы пошла домой, опустив голову, и Андрею было бы жалко ее, и он сказал бы ей тихо, что она во всем права и молодец. Но батя не пошел ее встречать (он был на работе), а пошел один Андрей, и поэтому ему выпала честь не-нести чемодан Ленки.
Когда они вошли в подъезд, Андрей снова попытался отнять чемодан, чтобы хоть перед родителями не позориться: помог сестре, называется, но она только покачала головой, как-то обреченно, как человек, который отказывается от сделки с правосудием во имя своих принципов. И она потащила этот чертов чемодан на третий этаж, иногда останавливаясь передохнуть и вытирая ладонью пот со лба. Тонкая белая маечка на спине пропиталась потом. Синие волосы у висков и лба взмокли.
– Что там у тебя? – спросил Андрей, когда она втащила-таки чемодан в квартиру.
– Камни, – ответила она. – Немного камней с моря. Очень красивые! Такие круглые, гладкие. И ракушки еще. Я всем привезла: тебе, папе, маме.
Мама смотрела сперва осуждающе на Ленку, а потом с интересом на ее подарки, и отец тоже на них смотрел, и Андрей смотрел и трогал гладкие камушки и ребристые ракушки. Из их семьи только Ленка побывала на море – и привезла его на своей голове и в своем чемодане. Андрей видел, как мама гладит ее пальцы и целует в висок, а отец говорит что-то извечно-батинское, типа: «Да там все море засрано, не знаю, где там можно купаться».
Такой Андрей был человек, ему нужно было не-нести чей-то чемодан. Жаль, что Светка оказалась чемоданом без ручки…
Познакомились они у кого-то в гостях (некомпанейского Андрея туда затащил Влад). Пили вино, курили, играли в монополию, слушали музыку. К Владу липла девица с глубоким декольте, которая через все игровое поле, изгибаясь, полезла раскладывать жетоны. Влад посмотрел на Андрея с вопросом: «Она что, вроде не против?» – Влад был очень неуверенным в том, что касалось девушек. Андрей кивнул, как бы говоря: «Не против». Эта и к Андрею липла, старалась невзначай коснуться, но он отодвинулся: не его типаж – слишком полная, слишком громко смеется. В компании было пять человек; как обычно, затесался третий лишний – какой-то нервный парень с прыщами по всему лицу и телу. Он то и дело оттягивал футболку на плече, чтобы почесаться, и говорил: «Эх, скуплю я всю железную дорогу, если никто меня не остановит». Но его останавливала Света, высокая и худая блондинка, игравшая тихо и сосредоточенно – так играют те, кто хочет победить. (Все игроки делятся на тех, кто хочет выиграть, и тех, кто просто убивает время. Ко вторым относился и Андрей, который, честно говоря, вообще не понимал, как можно выиграть в монополию.)