- Сигурт, мы пропали, - в страхе сказала девушка.
- Проклятье Хелля! - выругался хатт. Полная луна осветила фигуры двух идущих навстречу им людей. Они несли факелы. Дождавшись того момента, когда рука Сигурта ослабла, Филлида вырвалась и побежала, что привлекло внимание шедших с факелами еще больше. Однако хатт резко схватил Филлиду за плечи:
- Твой разум окончательно помутился, Авенахар? Ты собираешься сбежать от тысячи римских собак?
Тем временем люди с факелами настигли их. Поняв всю безысходность положения, Филлида поплотнее натянула капюшон.
- Стой, кто идет! - сказал один из римлян. Это был военный трибун Невий Клар. Видя, что двое не собираются отвечать, Руфин посветил в лицо факелом:
- Что вы тут делаете, грязные варвары?! - сказал он, толкнув тупым концом копья воина в бок. Сигурт, в порыве ярости хотел наброситься на него, но Филлида остановила его, изо всех сил сжав руку хатта.
- Отвечайте, что вы делаете тут, хаттские шпионы?! Вы, проклятые дикари! - заорал Руфин.
- Они не понимают нашего языка, - сказал Клар.
- А это еще кто! - воскликнул центурион, взглянув на фигурку Филлиды в плаще, с плотно надвинутым капюшоном. Руфин наконечником своего копья стянул капюшон с девушки и посветил факелом ей в лицо. Невий Клар испугался, увидев на лице своего центуриона столь удивленную гримасу.
- Сожри меня Цербер, если это не Филлида! - прошептал Руфин. - Я бы менее удивился, увидев перед собою привидение. Кто бы мог подумать, жена сенатора Юния Тертулла скрывается в этом проклятом богами месте, я не верю!
Филлида очень сильно побледнела, ее губы дрожали. Сигурт не понимал ни слова по-латыни, он мог только догадываться, о чем они говорят.
- Вот тебе раз! - не мог успокоиться центурион. - О тебе ходили разные слухи в Риме.
Руфин взял Филлиду за подбородок:
- Но тебя можно понять, моя богиня. После того, как Тертулла обвинили в измене и он вскрыл себе вены... Лучший способ избежать расправы Домициана - сбежать хоть на край земли, - центурион разразился хриплым смехом. - Но теперь твой час настал, я обязан выдать тебя Домициану, это мой долг.
Земля уходила из-под ног Филлиды. Это конец! Почему она не осталась у хаттов, спокойно ожидая своей участи? Если Руфин выдаст ее Домициану... Конечно, он сделает это...
- Не делай этого, Руфин, - прошептала Филлида, чувствуя, что силы покидают ее.
Центурион задумался: в конце концов никто Филлиду не видел, кроме него и Клара, но на трибуна можно положиться. Она не сделала ему ничего плохого, но Домициан наградил бы центуриона за жену так называемого заговорщика. Поразмыслив, Руфин сказал девушке:
- Я могу выдать тебя императору, но не сделаю этого, если ты согласишься на одно условие...
- Какое это условие? - произнесла Филлида.
Руфин обхватил ее за плечи и шепнул на ухо:
- Ты знаешь о моей страсти к культу Исиды? Так вот, если хочешь, чтобы я молчал, станешь жрицей одного храма Исиды в Риме...
Сигурт с ненавистью посмотрел на центуриона:
- Разреши, и я убью его, АВенахар, - сказал он, обращаясь к Филлиде, но та отрицательно покачала головой.
- Что сказал этот варвар и что он делает в твоем обществе? - спросил Руфин, косясь на хатта.
- Это... мой раб, - произнесла девушка. - Он хотел узнать, могу ли я взять его с собой.
- Отчего же нет. Так ты согласна на мое условие, богиня? Или хочешь испытать на себе гнев нашего божественного императора?
- Да, я согласна, - ответила Филлида.
По лицу Руфина пробежала самодовольная улыбка. Он накинул на девушку капюшон, чтобы никто из римлян не узнал ее. Затем трибун заключил руки узников в кандалы и повел их в лагерь, как захваченных хаттских пленников, чтобы отправить их в Рим.
ЧАСТЬ 4
1
Повозка, которая везла пленников, продвигалась довольно медленно, чтобы не свалиться в пропасть, находившуюся по одну сторону дороги. Колеса повозки то и дело наезжали на камни, поэтому пленникам с трудом удавалось удержаться и не упасть. Цепи на их руках и ногах громко звенели, словно в такт скрипу повозки. Всадники, ехавшие по обеим сторонам, о чем-то недовольно переговаривались, косясь на бледных изможденных людей, которые еще недавно были гордыми и свободными хаттами, а теперь лишь вызывали жалость окружающих, а то и насмешки. Кто-то смотрел на них, как на диковинных животных, кто-то осыпал оскорблениями или вообще не замечал этих людей.