Вторую ленту я снял в момент завершения монолога, так что Владыка Воздуха обрел дар речи и не нашел ничего лучшего, как заявить, что я — труп.
Я не поверил. Но обиделся. Поэтому снова перевернул его вверх ногами и пару раз приложил темечком об пол. Само собой, предварительно продавив коконом дохленький покров. А затем вернул тушку в исходное положение и добавил в голос металла:
— Вы продолжаете хамить. Но я, так и быть, дам вам еще один шанс выйти из сложившейся ситуации с минимальными репутационными потерями…
Не знаю, с какого перепугу он привык считать себя бессмертным, но тирада, выданная им в ответ, состояла из одного мата… и, наконец, подарила мне по-настоящему веские основания для применения силы. Но торопиться я и не подумал — заткнул благородного ублюдка снова, достал телефон и набрал Голицына. А после того, как услышал его приветствие, врубил видеокамеру, уставился в объектив и криво усмехнулся:
— Добрым этот вечер уже не станет: мне только что пообещали, что его и предстоящую ночь я проведу в самой грязной камере Белоярского изолятора временного содержания в компании любителей симпатичных юношей, завтра гарантированно лишусь Дара, послезавтра отправлюсь на каторгу, а в это время мою матушку, Анну Филипповну и Наталью Георгиевну будут насиловать самыми разными способами все кому не лень.
Генеральный прокурор догадался, что я выделил интонацией четыре слова не просто так, и холодно поинтересовался, что за должностное лицо раздает настолько интересные обещания.
— Понятия не имею… — соврал я. — Но могу показать вам его во всей красе.
— Будьте так любезны… — попросил он, прогнал полученную картинку через систему распознавания лиц, удивленно хмыкнул и выдал занимательный монолог: — Олег Леонидович, перед вами — Владимир Иннокентьевич Резанов, младший сын заместителя начальника Белоярского управления министерства внутренних дел и личность, четырежды признававшаяся невиновным судами присяжных, дважды оправдывавшаяся из-за загадочного исчезновения улик, одиннадцать раз загадочно побеждавшая в дуэли противников не в пример сильнее себя и прочая, и прочая. Но больше всего лично меня удивляет тот факт, что его досье ни разу не попадало в сводки происшествий, готовящиеся лично для меня. Поэтому… вы сейчас в Белоярске, верно?
— Да, Анатолий Игоревич.
— Как я понимаю, Владимир Иннокентьевич пока по каким-то причинам не в состоянии связаться с любящим батюшкой?
— Ну да: он внимательно слушает нас.
— Тогда убедите его не торопиться… до прилета Григория Денисовича — он обеспечит соблюдение правил вызова, оглашения условий и самой дуэли. Кстати, Олег Леонидович, вы нас очень обяжете, если выберете публичный формат проведения этого мероприятия — личности, подобные этой, обязаны отвечать за свои проступки прилюдно. И последнее: я вам вот-вот скину один интересный документик — прочитайте его как можно внимательнее, ладно?
…Генерал Анциферов прилетел в «Ландыш» минут через сорок. К этому времени я успел и ознакомиться с «интересным документиком», и переварить информацию о «милых шалостях» Резанова-младшего, и сообразить, на что именно намекал Голицын, и самую чуточку остыть. Поэтому, приняв звонок Григория Денисовича, объяснил, где нас искать. Затем поднялся с кресла, в котором убивал время, прогулялся к примерочным и сообщил дамам, что гость уже прибыл и вот-вот заявится в «наш» магазин. А после того, как услышал три варианта обещания «Уже заканчиваю…», пересек демонстрационный зал, весело подмигнул двум продавщицам-консультанткам, бледным, как полотно, и остановился в паре шагов от входной двери.
Почему именно там? Да потому, что тушка Владыки Воздуха лежала метрах в семнадцати-восемнадцати от меня, а я был не готов демонстрировать реальный радиус своей зоны контроля.
Генерал, мрачный, как грозовая туча, нарисовался в поле зрения от силы через минуту, быстрым шагом дошел до двери, жестом оставил одну четверку бойцов сопровождения снаружи, второй в том же стиле приказал следовать за собой, переступил через порог, вцепился в протянутую руку и не стал строить из себя честную девочку:
— Выжимку из досье этого похотливого ублюдка прочитали?
Я утвердительно кивнул:
— Да. И пребываю в ярости.