— Ага! — поддакнула она, быстренько сервировала стол, посадила меня в кресло, вскрыла коробку с заваркой и снова поймала мой взгляд: — Я счастлива. Как в детстве, когда мир казался добрым и теплым…
— Надо тебя почаще баловать… — «предельно серьезно» заключил я.
Красовская жизнерадостно рассмеялась:
— Вечерний набег на магазин, безусловно, доставил море удовольствия, но я счастлива по целой куче других причин: дома все хорошо — ваша матушка и Аня взяли аж по три уровня, продолжают уничтожать динозавров и скучают; межродовая война, объявленная Белосельскими Нарышкиным, закончилась уничтожением убийц магов, так что врагов у нас стало значительно меньше; фильм, который мы выложили в Сеть, комментируется в невероятно приятном ключе. А еще я нажарила вам оладушки сама; вы вошли на кухню, улыбаясь; сделали комплимент, от которого сладко екнуло сердце; ждете, пока я вас покормлю, радуетесь жизни вместе со мной и принимаете меня такой, какая я есть на самом деле…
— Вот это, я понимаю, доклад! — заявил я для того, чтобы дать понять, что оценил все, что она успела сделать с момента пробуждения. А потом отпустил тормоза и за то время, пока заваривался чай, довел помощницу до смеховой истерики любимыми анекдотами батюшки.
Кстати, смеялась она жизнерадостно, красиво и… как-то правильно, что ли. Поэтому на втором слое сознания мелькали только теплые воспоминания из «прошлой жизни», и дуракаваляние не отдавало ни горечью, ни грустью.
Не менее приятным получился и завтрак: мы хватали оладушки руками, макали в сгущенку, уминали за милую душу, весело подначивали друг друга и даже не вспоминали о мире за пределами кухни. А еще славно повоевали. За самый последний оладушек и за почетное право помыть руки первым. В итоге нахохотались до колик в животе и залили водой весь пол.
Последнюю, конечно же, благополучно испарили, а потом Природница в приказном порядке отправила меня расслабляться, а сама осталась на кухне. Наводить порядок.
Расслабляться в одно лицо, да еще и после настолько отвязного веселья, было неинтересно. Поэтому я раскрыл диван в большой гостиной, с намеком завалился на одну половину и занял себя делом — вывел поисковик на экран телевизора, проглядел странички нескольких сетевых магазинов, определился, что дарить «доблестным защитникам», и приобрел на редкость симпатичного андроида-рысенка,
полупрофессиональный световой имитатор для отработки техники перемещений при практической стрельбе и три керамбита. Похожих на тот, который мне преподнес батюшка на девятилетие.
Пока оформлял и оплачивал срочную доставку, на пороге нарисовалась Наташа, правильно интерпретировала хлопок ладонью по свободной половине дивана, переместилась к нему рывком, легла рядом со мной и с интересом уставилась на экран.
Игрушку оценила на любимые двенадцать баллов из десяти возможных. Потом вытрясла из меня ТТХ тренажера и подробнейшее описание принципа его работы, весело заявила, что Пете он однозначно понравится, а его старшим родичам — не факт, и залюбовалась фотографией керамбита:
— Он красивый. Но, судя по форме клинка, должен использоваться не так, как обычный нож.
— Ага… — поддакнул я, нашел в Сети учебный видеокурс по работе с этим видом холодняка, и добавил: — Будет желание — покажу, как им работают. Но ставить технику не буду: она, увы, помешает осваивать тычковые ножи…
…Закончив тратить деньги, я решил составить личное впечатление о реакции соотечественников на «фильм» о Воздаянии Руслану Нарышкину и зашел на нужную страничку. Один из первых комментариев оказался написан любителем самоутверждаться за счет охаивания всего и вся, так что неслабо разозлил. Но, как вскоре выяснилось, таких отзывов было немного — почти все авторы искренне восторгались мужеством матери, отомстившей убийце сына, глумились над Великими Дуэлянтами и… жутко страдали из-за того, что толпа этих самых Дуэлянтов не решилась атаковать нас с Наташей и не доставила ценителям красивых боев изысканного удовольствия героической гибелью.
Вот мое настроение и вернулось на отметку «Прекрасное». А эдак через полчасика такое времяпрепровождение начало надоедать, и душа потребовала продолжения праздника. Вот я на часы и посмотрел. Потом простимулировал затылок, пришел к выводу, что без четверти семь утра нормальный праздник длительностью в шестьдесят-семьдесят минут не устроить, расстроился и… прозрел: