— Прошу прощения за то, что перебиваю, но эта проблема — не проблема… — сыто мурлыкнула матушка. — Тут решается вопрос чести, а значит, Алексей Юрьевич, как глава рода, вправе связаться с курсовым офицером и вызвать младшего родича в столичное поместье.
Я об этом даже не слышал, но подтверждающе кивнул, вперил тяжелый взгляд в Державина-старшего и холодно улыбнулся:
— Связывайтесь. Но сначала вызовите сюда Павла Алексеевича — он ведь не на казарменном положении, верно?
— Мой сын ничего такого не обещал… — проблеял он в надежде спасти хотя бы этого недоумка.
— Тогда его не затруднит выйти к нам и повторить ваше утверждение, глядя мне в глаза, верно? — полюбопытствовал я.
— Я…
— Алексей Юрьевич, я не собираюсь редактировать видеозапись этого визита… — предупредил я. — Поэтому каждое мгновение заминки играет против вас, вашего среднего сына и старшего племянника. В общем, не тяните время — это уже не лучшим образом сказалось на вашей репутации.
Он пошел красными пятнами и взялся за телефон. Но… первым делом позвонил в Павловскую Академию Бронетанковых Войск, убил порядка семи-восьми минут на переговоры с дежурным и кем-то там еще, «решил вопрос» и, позвонив напрямую племяннику, распорядился немедленно возвращаться в поместье. Само собой, объяснил и причину срочного вызова. Потом сообщил, что проблем с выездом из Альма Матер не будет, и потребовал поторопиться.
Закончив с этим делом, собрался, было, потянуть время, рассказав мне о результатах переговоров, но я сказал, что не глухой, а мелкая Защитница, до смерти устав от ожидания, набрала «братика» и толкнула речь, которая чуть не сложила меня пополам:
— Паш, тут тебе счастье подвалило: Олег Леонидович приехал в наше поместье и готов принять твой вызов на дуэль! Что значит, «как это»? Сел в машину, завел двигатель, ехал-ехал и приехал. Так что стоит метрах в пяти от меня и записывает на микрокамеры все происходящее. Поэтому сбрасывать вызов и делать вид, что этого разговора не было, не советую — опозоришься. В том числе и перед сестрами, которые уже тут. Хотя, о чем это я? Ты же у нас непревзойденный дуэлянт, верно, и уже, вне всякого сомнения, бежишь сюда, к парадной лестнице… Что Я наделала⁈ У-у-у…
Паша к нам все-таки пришел. После мотивирующего звонка отца и кучи сообщений матери, но бледным, как полотно, и с капельками пота на крыльях носа. Увидев меня, раздухарился и попробовал сорваться в агрессию:
— Тебе мало того, что ты посадил Славу⁈
— Во-первых, не «ты», а «вы», ибо, решением вашего отца, мы больше не родственники… — равнодушно начал я. — Во-вторых, Слава посадил себя сам. В тот самый момент, когда решил, что имеет право мне что-либо запрещать. И, в-третьих, я приехал сюда в день возвращения во Владимир отнюдь не от нечего делать: до меня дошли слухи, что вы и ваш двоюродный брат намерены вызвать меня на дуэль, опозорить на всю Империю и прибить. Я не бегаю от вызовов, вот и решил разобраться с проблемой сразу. И теперь весь внимание: если вы жаждете отомстить за брата, то вот он я — вызывайте, и я приму ваш вызов. Даю слово перед своей матушкой, членами вашего рода и будущими зрителями видеоролика, который снимаю. Кстати, готов стреляться, драться на холодном оружии или врукопашную и по любым правилам, включая самые крайние. Так что, озвучивая вызов, намекните, и я с достаточно высокой долей вероятности пойду вам навстречу.
— Тогда почему бы вам его не вызвать? — желчно поинтересовалась его мамаша.
Я рассмеялся:
— Раиса Генриховна, я уже забыл о вашем младшем сыне и не желаю зла ни одному из бывших родственников. Поэтому ВЫЗЫВАТЬ вашего среднего мне не с чего. Но позволять ему самоутверждаться за мой счет я не буду. Так что если он найдет в себе мужество облечь в слова ненависть, горящую во взгляде, то будет драться НЕ ВТОРЫМ, а ПЕРВЫМ.
— К слову, надеяться на то, что порядок выхода на дуэль против моего сына даст хоть какие-то преференции — полный и законченный идиотизм… — ухмыльнулась моя родительница. — Но, как говорится, блаженны, кто веруют, так что я замолкаю и жду ТЕХ САМЫХ СЛОВ…
Тех самых слов не последовало: Паша заглянул в мои глаза, как-то понял, что жалеть его я не собираюсь, и опозорился по полной программе — заявил, что не собирался меня вызывать, ибо страшно расстроен приговором Станислава, но в глубине души понимает, что в своей беде он виноват сам.
— То есть, мстить вы мне не намерены даже чужими руками? — «на всякий случай» спросил я под ехидные смешки своих юных защитников, выслушал ожидаемый ответ и заявил главе рода, что никаких претензий к его среднему сыну у меня, оказывается, нет. Вот «непревзойденный дуэлянт»