— С ними — все прекрасно… — честно сказал я, почувствовал, что дед не поверил, и вздохнул: — Отец научил меня охотиться. В том числе и на куньих. Шкуры и шкурки я сдавал в приемный пункт. А деньги практически не тратил.
— Ты хочешь сказать, что Леня отпускал тебя в тайгу одного? — хмуро спросил он, выслушал односложный ответ и, разозлившись не на шутку, задал следующий вопрос: — И с какого возраста ты охотился один?
Я закрыл глаза и сжал кулаки, но не удержал злость, рвущуюся наружу:
— С тринадцати лет. Но заслужил это право, сдав чрезвычайно сложный экзамен самому придирчивому, опытному и ЛЮБЯЩЕМУ экзаменатору во всей Вселенной!
Не знаю, что дед услышал в моем голосе, но отыграл назад:
— Не ершись: я просто мысленно представил в тайге остальных внуков и ужаснулся!
— Я — не они: меня учил выживать отставной Бешеный Медведь…
— … и вырастил настоящим мужчиной, на что способен далеко не каждый отец! — продолжил он, дал мне время остыть и вернулся к прерванной мысли: — Что ж, раз с деньгами у тебя все прекрасно, значит, личные хотелки оплачиваешь сам. А на средства банковской карты, которую я тебе сейчас вручу, приобретешь одежду на все случаи жизни по последней Владимирской моде. И это не обсуждается: мой внук не может ходить в тряпье и выглядеть деревней. Вопросы, предложения, пожелания?
— Есть немного… — буркнул я, перевел неопределенное движение рукой, как разрешение начинать, и начал: — Матушку охраняют?
— Да: я вызвал в клинику отделение родовой дружины еще до того, как мы туда приехали.
— Спасибо, оценил. Мне сообщат, как прошла операция, или поискать телефон клиники самому?
— Сообщу я. Дальше…
— Как ее навещать?
— Поедем вместе. Сразу после завтрака. Потом я отбуду по делам, а тебе оставлю машину и охрану.
Я коротко кивнул и перешел к следующему блоку вопросов:
— Как мне к вам обращаться, на «ты» или на «вы»?
— А ты как считаешь? — спросил он и прищурился.
— В моей системе координат дед, продолжающий искренне любить дочь, сбежавшую за мужем на край света, заслуживает глубочайшего уважения и должен ощущаться близким родичем… — заявил я. — Соответственно, вас хочется называть дедом и обращаться на «ты». Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, поэ— ..
— А второго деда, как я понимаю, не хочется? — полюбопытствовал он, не став дослушивать предложение.
— Дед у меня один-единственный! — отрезал я. — А ублюдочного главу рода Беклемишевых, отрекшегося от родного сына, я не считаю ни родичем, ни мужчиной.
— И правильно… — согласился он, вспомнил, с чего мы пришли к этому выводу, и ответил на вопрос, зависший в воздухе: — В моей системе координат внук, защитивший матушку от двух вооруженных мужчин, тоже заслуживает глубочайшего уважения. Поэтому называй меня дедом и на «ты»: мне будет приятно. На этом у тебя все, или…?
— Или… — эхом повторил я и спросил, собирается ли он представлять меня роду, и если да, то когда.
Дед удивил:
— Да, конечно. Минут через сорок-сорок пять: я уже дал команду поднять все поместье, но супруги и дочери моих детей не умеют собираться быстро…
Я посмотрел на часы и изумленно выгнул бровь:
— В пять сорок утра по местному времени⁈
Тут ему захотелось пошутить:
— Раз мы с тобой не спим, значит, и остальным не положено…
…Дед проводил меня в нужное крыло сам, показал наши с матушкой владения, объяснил, где находится его кабинет, попросил подойти туда к пяти сорока пяти и куда-то ушел. К этому времени слуги принесли в большую гостиную наш «багаж», и я, почесав затылок, решил временно назначить оружейным шкафчиком один из шкафов в моей гардеробной. Огнестрел, холодняк и все добро, которое требовалось хранить подальше от чужих рук, перетащил в нужное помещение за три рейса, аккуратно разложил на полу, взял в руки папину любимую крупнокалиберную снайперскую винтовку «Точка», определился с ее законным местом, поставил в правильное положение и услышал за спиной раздраженный девичий голос:
— Так вот из-за кого меня выселили из моих покоев…
Я сдвинул ствол винтовки на пару сантиметров влево, счел, что теперь она стоит достаточно устойчиво, развернулся на месте и рыкнул:
— Положи его на место: карабины детям не игрушка!
Блондинистая девица лет шестнадцати в очень уж аляповатом платье с вырезом не под ее почти отсутствующую грудь гневно раздула ноздри и навела ствол на меня. А через мгновение вынужденно сделала два шага назад, обнаружила, что оружие вернулось к хозяину, и заверещала: