— Да как ты посмел ко мне прикоснуться⁈
— Для особо тупых повторю еще раз. И продолжу: карабины детям не игрушка. Направлять оружие на людей не рекомендуется. Эти покои — мои. А значит, можешь возвращаться туда, откуда пришла. Или отправляться по новому маршруту.
Эта дурында изобразила обиду
и… метнулась к пистолетам. Благо, те лежали в полутора метрах. Ближайший к ней — «Шторм» — был заряжен. Вот я и зашевелился — отбросил оружие вместе с кобурой в сторону сметающим движением стопы, подкрутил тушку «сестренки» так, чтобы ее развернуло ко мне спиной, прогнул в пояснице и, надавив на лучезапястный сустав, заставил встать на цыпочки:
— Еще одна попытка меня не услышать — и я сломаю тебе руку. Или что-нибудь еще. Ибо тупая, глухая и самовлюбленная дура с оружием — это беда. Ты меня поняла?
Еще один поворот кисти — и девочка взвыла на все поместье:
— Да, поняла! Я больше не буду!!!
В последнее утверждение я не поверил. Но выпустил родственницу из захвата, помог восстановить равновесие и вежливо попрощался:
— Не скажу, что рад знакомству, зато счастлив пожелать всего хорошего.
Она обожгла меня ненавидящим взглядом, тряхнула роскошной гривой и куда-то унеслась. Я, естественно, не расстроился — еще раз заглянул в шкаф, задумчиво потер подбородок и решил поставить рядом с «Точкой» батюшки мой «Вихрь». Потом поднял с пола немецкий карабин «Schwartz-Semprio» с гравировкой «Майору Беклемишеву в благодарность за спасение жизни. М. В. Вадбольский», запретил себе проваливаться в прошлое, торопливо поставил оружие на его новое место и переключился на свои охотничьи ружья.
С ними разобрался достаточно быстро, убрал на нижнюю полку цинки с патронами, направился к пистолетам, услышал перестук чьих-то каблуков и повернулся к дверному проему. И нисколько не удивился тому, что через несколько секунд в нем нарисовалась та же блондинка в сопровождении своей копии, только вдвое старше, и мужчины лет сорока с рыбьим взглядом, тощей шеей и приличным пузом. Он-то ко мне и обратился. Вернее, повысил на меня голос:
— Кто тебе позволил трогать мою дочь⁈
Я мысленно напомнил себе, что калечить родичей как-то неправильно, и постарался спустить проблему на тормозах. Но не прогибаясь:
— Во-первых, не «ты», а вы, ибо мы с вами друг другу не представлены. Во-вторых, ваша дочь проигнорировала мои предупреждения и пыталась взять заряженное оружие. И, в-третьих…
Мое спокойствие взбесило «маменьку». И она заистерила:
— Да как ты с нами разговариваешь, хамло деревенское?!!!
— Заткните свою женщину, или я расстрою вас… — вежливо попросил я пузатого, стараясь абстрагироваться от новых оскорблений. Но он меня, увы, не услышал. Поэтому я сократил дистанцию, вцепился в пухлую ручку, вряд ли поднимавшую что-либо тяжелее стакана, и сломал указательный палец. А после того, как его хозяин проорался, расплылся в ледяной улыбке: — Еще одно оскорбление в мой адрес от кого бы то ни было — я сломаю еще два. Не поймете и этот намек — вынесу челюсть. А потом разозлюсь по-настоящему и забуду о том, что мы родственники…
Глава 5
6 августа 996 г. от ВР.
…Я переступил через порог кабинета главы рода ровно в пять сорок пять и здорово удивился, обнаружив, что в помещении, превосходящем размерами всю нашу енисейскую квартиру, собралось человек пятьдесят. Само собой, обратил внимание и на качество одежды, и на наличие драгоценностей, и на осанку абсолютного большинства, поэтому пришел к выводу, что почти вся эта толпа — мои родственники. И неслабо разозлился. Почему? Да потому, что не увидел теплых чувств ни в одной паре глаз. Вот и попер буром к столу деда. Благо, Державин-старший призывно махнул рукой, и у меня появилось веское основание… хм… не замечать препятствий.
Разделявшее нас расстояние преодолел за считанные секунды, обошел стол из идеально отполированного темно-красного дерева, остановился справа от родича, которого уважал, и превратился в статую. А он, поднявшись с кресла, опустил руку мне на плечо и негромко, но очень внушительно рыкнул:
— Это Олег Леонидович Беклемишев, единственный сын моей дочери и внук, уже заслуживший мое уважение.
Фраза, намеренно выделенная интонацией, заставила часть собравшихся зароптать, и дед прервал представление еще более низким рыком:
— Рты закрыли!
В кабинете мгновенно настала мертвая тишина, и глава рода принялся вбивать в сознания родственников утверждение за утверждением: