Антон Павлович не понравился мне с первого взгляда. Причем отнюдь не из-за внешности — хотя в глубине души и отказывался понимать, зачем так разъедаться — он счел невместным поворачивать ко мне голову, так что скосил глаза, слегка выгнул левую бровь и…
продолжил изучать какой-то документ.
Как играть в такие игры, мне в свое время объяснил отец, поэтому я спокойно дошел до ближайшего кресла для посетителей, сел и с интересом уставился в окно.
Ректору это, естественно, не понравилось, но он умел учиться на чужих ошибках — минуты через три-четыре отложил бумаги в сторону, поздоровался и попробовал загнать в чувство вины:
— Олег Леонидович, на вас поступили жалобы. В первый же день учебы.
Продолжить я ему не позволил:
— Дырка от ножа в кабинете биологии появилась по моей вине. Выставьте счет, и я его оплачу. А все остальные претензии — не ко мне.
— Почему это? — грозно нахмурился он.
Я равнодушно пожал плечами:
— Если вы уже просмотрели записи инцидентов с моим участием, то не могли не обратить внимание на то, что я каждый раз только отвечал на чужие оскорбления и хамство. А если еще не нашли время для ознакомления с этими видеодокументами, то нам вообще не о чем разговаривать. Ведь жаловаться на кого бы то ни было — не в моих правилах.
Он опешил, несколько секунд обдумывал услышанное, а затем заявил, что записи, естественно, просмотрел, поэтому-то и считает, что моя реакция в каждом отдельном случае была неоправданно жесткой. А обещание отрезать шутнику язык вообще не лезет ни в какие ворота.
Тут я позволил себе холодно усмехнуться:
— Антон Павлович, я, сын Бешеного Медведя, всю сознательную жизнь исповедую принцип талиона и не собираюсь изменять своим убеждениям ни за что на свете. Говоря иными словами, на любую агрессию ваших учеников буду отвечать агрессией. Причем так, чтобы пример одного самоуверенного дурня отбивал всякое желание надувать щеки всем остальным.
Ректору это не понравилось, и он зашел с другой стороны: объяснил, что Владимир — это не провинция, что порядка восьмидесяти процентов учащихся Екатерининского лицея являются представителями аристократических родов из первой сотни, и что конфликтовать с ними крайне неразумно.
Я разозлился по-настоящему:
— Вы, человек, которому поручено формировать мировоззрение детей и подростков, предлагаете мне, потомственному дворянину, прогибаться перед охамевшими отпрысками влиятельных отцов и дедов⁈ Этого НЕ БУДЕТ: слова «честь», «достоинство» и «благородство» для меня не пустой звук, так что я буду отвечать на оскорбления и хамство так, как считаю должным!
— Вы меня не так поняли! — возмущенно воскликнул он и настолько энергично всплеснул руками, что его второй подбородок заходил ходуном.
— Что ж, тогда скажите, что я должен был сделать, к примеру, услышав приказ в течение получаса исчезнуть из лицея и больше в нем не появляться? Только без общих слов: я хочу услышать решение, которое гарантированно сработает с первого раза и гарантированно не ухудшит мою репутацию!
Он побагровел, но ничего стоящего, естественно, не придумал. Поэтому я презрительно фыркнул, встал с кресла и закончил бессмысленный разговор:
— Не можете. А еще решили высказать претензии мне, а не виновникам конфликтов. Не знаю, как в вашей, а в моей личной системе координат такое отношение называется пристрастностью. И я в вас разочаровался. Счастливо оставаться…
…Возвращаться на последний урок ради десяти минут пребывания в классе я поленился — спустился в гараж, добрался до своего «Гепарда», сел за руль, завел двигатель и плавно тронул машину с места. Покинув территорию лицея, поймал за хвост своевременную мысль и покатил сочетать приятное с полезным. До цветочного магазина доехал за считанные минуты, прогулялся до логова Натальи, поздоровался, сделал заулыбавшейся девушке комплимент и заказал очередной роскошный букет.
В этот раз пуговички на блузке не расстегнулись из-за отсутствия оной, но обтягивающая футболка позволила оценить выдающиеся достоинства «в общем». А частые повороты уже не юной, но красотки к вазам-цилиндрам с цветами подарили возможность полюбоваться круглой и подтянутой попкой. И пусть эта лиса — я имею в виду Наталью, а не ее попу — намерено затянула процесс создания «шедевра», но оно того стоило: эстетическое удовольствие и волнующие фантазии напрочь вымели из сознания весь негатив и подняли настроение в заоблачную высь.