Повел. Хотя после полутора часов работы на большом ударном мешке еле стоял на ногах. Но, выбравшись на охраняемую территорию и вдохнув условно чистый воздух, ожил. Поэтому спустил матушку к самому большому пруду, обнаружил в воде карпов, лениво шевелящих плавниками, и удивился. Потом полюбовался кувшинками и декоративным кустарником на той стороне «водоема», повернулся к родительнице, увидел в ее глазах грусть и спросил, что ей не так.
— Все так… — вздохнула она. — Просто я, оказывается, привыкла к тайге. А эта, прости господи, природа кажется игрушечной. Скажу больше: я бы с большим удовольствием сходила с тобой на охоту. Или просто побродила по знакомым местам и погрустила.
Я сглотнул подступивший к горлу комок, приобнял ее за талию и хрипло пообещал:
— Сходим. И побродим. И погрустим. Ты только выздоровей, ладно?
В этот момент у матушки закаменела спина. А еще через мгновение она еле слышно прошептала:
— К нам вот-вот подойдут отец Валентина Кислицына и два охранника. Этот человек опасен. Будь предельно вежлив и не подставляйся.
— Говорю я или ты? — спросил я, переключаясь в боевой режим.
— Ты. А я, если что, поддержу…
Кислицын со товарищи нарисовался в поле моего зрения секунд через тридцать, поздоровался с нами обоими, представился, дал мне ответить тем же самым и мягко выкатил претензию:
— Олег Леонидович, вы превратили моего сына в инвалида — для того, чтобы собрать обломки его нижней челюсти в единое целое, потребовалось семь сложнейших операций, для иммобилизации трещины в верхней челюсти потребовался хирургический остеосинтез, из-за тяжелого сотрясения мозга у Валентина появились проблемы с памятью и слухом, а позвонки шейного отдела позвоночника ставил на свои места опытнейший мануальный терапевт.
Я равнодушно пожал плечами:
— Ваш сын оскорбил и мою матушку, и моего покойного отца. А я нанес один-единственный удар. Кстати, вы ведь видели видеозапись конфликта, верно?
Он нехотя кивнул:
— Да, видел.
— Тогда чего вы ждете?
Он потемнел взглядом и преувеличенно спокойно сообщил, что его сын находится в состоянии искусственной комы.
Но не впечатлил:
— Яков Ярославович, вы не можете не знать, чем должны заканчиваться любые конфликты между дворянами. А в этом конкретном конфликте нет ничего непонятного: ваш сын перешел границы допустимого и был наказан. Но до сих пор не признал вину, не извинился и не перечислил виру. Будь он сиротой, я бы учел его состояние. Но за ним стоит род. Поэтому я недоумеваю и потихоньку склоняюсь к мысли, что вы либо разделяете его отношение к моим родителям, либо видите некую выгоду в продолжении конфликта, либо называете Валентина Яковлевича сыном, не считая его им. Поэтому готовлюсь и к войне, и к ударам в спину…
Глава 24
2 сентября 996 г. от ВР.
…Четверть часа, убитые на ускорение слияния магистральных каналов, и лишние два сантиметра итогового результата дали фантастический эффект — я с первой же попытки смог растянуть «перчатку» из двух стихий на всю руку, а чуть позже закрыл покровом всю переднюю часть корпуса! В том же ключе усилились и все остальные навыки: лезвия удлинились почти на три сантиметра, превращение голыша в «ёжика» получилось на секунду быстрее, кастет стал значительно плотнее, а граница зоны контроля вихрей отодвинулась почти на полметра. Но больше всего порадовал заметный прирост… хм… магической выносливости: за полтора часа тренировки мне пришлось восстанавливаться всего два раза! Поэтому на завтрак я вышел в прекраснейшем настроении, порадовал матушку изысканным комплиментом, получил море удовольствия от вкуса еды и размера моей порции, заявил Анне Филипповне, что она меня когда-нибудь раскормит, и по секрету признался, что эта перспектива почему-то не пугает.
Эта немудреная шутка сотворила чудо — Лосева улыбнулась.
Абсолютно открыто — то есть, без затаенной тревоги в глубине глаз. Что тоже легло мне на душу, как родное. А ровно в восемь утра в уютный мирок нашей квартиры ворвалась Большая Жизнь. Внезапно оживив телефон и продемонстрировав фотографию Голицына.
Я, естественно, принял вызов, ответил на приветствие и снова вслушался в голос генерального прокурора:
— Прошу прощения за настолько ранний звонок, но я счел необходимым кое о чем предупредить до того, как вы выйдете из дома.
— Ничего страшного: я давно на ногах, так как через полчаса должен буду выдвинуться на учебу… — «успокоил» его я, хотя прекрасно понимал, что не сказал Анатолию Игоревичу ничего нового.