Я пожал плечами:
— Мам, я нанял ее для помощи тебе. Поэтому делай все, что считаешь нужным, а я поддержу.
Она грустно улыбнулась:
— Ты так меня совсем избалуешь…
— Ага. Так что бойся… — ухмыльнулся, подхватил ее под здоровый локоть и вывел из кабинета.
Пока спускались в гараж, откровенно валял дурака, поднимая ей невесть с чего испортившееся настроение. А после того, как посадил на пассажирское кресло «Кошака», оббежал машину, скользнул за руль и закрыл дверь, мягко попросил рассказывать.
— Она тоже вдова, сынок… — мрачно вздохнула родительница, жестом потребовала начинать движение и продолжила рассказывать: — Муж работал официантом в каком-то небольшом кафе на рабочей окраине. Два года тому назад в этом заведении вспыхнула драка, быстро переросшая в поножовщину, бессмысленную и беспощадную. Один из дерущихся, от кого-то отмахиваясь, случайно зацепил ножом четырнадцатилетнюю девчонку, отмечавшую день рождения вместе с родителями. Зацепил серьезнее некуда — у нее началось артериальное кровотечение. Супруг Лосевой, прятавшийся в подсобке вместе со всем остальным персоналом, заметив фонтан крови, выбежал в зал и делал все, чтобы ее остановить, до тех пор, пока второй пьяный урод не решил, что он убивает «несчастного ребенка» и не проломил «убийце» голову графином. Егор перенес четыре сложнейшие операции, провел в коме шесть с половиной месяцев и тихо угас. Родственники — и его, и Анины — ушли в тину в день, когда ей выставили самый первый счет. Так что за все и вся платила только она. В итоге потратила все накопления семьи, продала практически все, за что можно было выручить хоть какие-то деньги, и влезла в долги. Впрочем, в данный момент никому ничего не должна. Благодаря тому, что после смерти мужа пыталась забыться в работе на износ. Но натерпелась всякого, потеряла веру в людей и поставила на себе крест. А это не дело. В общем, я решила ее поддержать. И, как выразился бы твой папка, поставила ей первую боевую задачу…
…К зданию генеральной прокуратуры подъехали в одиннадцать сорок пять и припарковались рядом с Ремезовым, дожидавшимся нас возле парадной лестницы. А уже в одиннадцать пятьдесят четыре переступили через порог кабинета Голицына, ответили на его приветствие, опустились в кресла, на которые он нам показал, и порядка четверти часа вдумывались в его монолог. А в четверть первого входная дверь снова распахнулась, и в помещение начали заходить угрюмые дворяне лет от пятидесяти пяти и старше. Единственным исключением из этого правила оказался Алексей Юрьевич Державин — ему, если мне не изменяла память, было что-то около сорока пяти.
При виде нас толпа из одиннадцати человек почувствовала себя еще более неуютно. А после того, как доперла, что мы сидим рядом с генеральным прокурором не просто так, даже пала духом. И правильно сделала — Анатолий Игоревич продемонстрировал свое отношение к ситуации с первых же слов:
— Итак, господа, ваши родичи совершили преступление и ответят за него по всей строгости Закона. Повторю еще раз: по всей строгости. Ибо эти юные недоумки, кроме всего прочего, имели наглость проявить неуважение к Его Императорскому Величеству Виктору Константиновичу. Единственное, с чем пока еще не определился государь — с целесообразностью публикации в Сети видеозаписей позорного нападения толпы вроде как дворян на кавалера ордена Архангела Михаила. Ведь, с одной стороны, публикация этой записи пойдет на пользу Империи, так как заставит остальных юных аристократов поумерить гонор. Но, с другой стороны, выставит ваши рода на посмешище. И поручил принять решение мне…
Намек был понят. Влет. Абсолютно всеми. Но отвечать на него «в лоб» Самому Генеральному Прокурору было «не по правилам», так что следующие минут пять-семь прожженные интриганы создавали ощущение, что выбирать второй вариант… хм… не вариант, ибо они служат Родине верой и правдой, а значит, заслуживают некоторого снисхождения. Кроме того, делали вид, что осуждают преступления родичей, и демонстрировали готовность немедленно ответить за эти проступки серьезнейшими вирами.
Голицын предсказал, что так и будет, поэтому я анализировал монологи глав родов, как учебные материалы. И параллельно пытался понять, насколько сильно этих личностей бесит предстоящее наказание их отпрысков «по всей строгости закона», и насколько вероятна их месть нам с матушкой.
Выводы, увы, не радовали — да, абсолютное большинство на нас почти не смотрело, но ненависть ощущалась чуть ли не кожей. Особенно от главы рода любителя альтернативных вариантов изнасилований и… от моего дядьки — Алексея Юрьевича.