Договорить не получилось — родительница притянула меня к себе. И грустно вздохнула:
— Терять близких — невыносимо. Но умирать вместе с ними неправильно. Поэтому надо жить теми, кто еще жив. То есть, мне — тобой, а тебе — мною. Да, перестраиваться на новый лад очень тяжело — к примеру, я ревела по ночам почти две недели. Но потом представила себя на месте Лени, посмотрела на нас его взглядом и пришла к выводу, что мне было бы больно смотреть, как моя жена и сын плавятся от горя. В общем, давай его радовать. Каждый божий день. Ладно?
Я кивнул. Хотя легче мне не стало. Потом испарил влагу со щек, врубил регенерацию, чтобы вернуть в норму лицо, которое могло опухнуть, заставил себя собраться, встал и помог матушке подняться с колен:
— Все, я в норме, мам.
Она заглянула мне в глаза, не сразу, но кивнула и посоветовала умыться.
Умылся. И отжался сто раз. Для полного счастья. Затем собрался с духом и отправился в гостиную. Завтракать. Первые четверть часа трапезы то и дело проваливался в прошлое. Потом все-таки взял себя в руки, почувствовал вкус еды и даже заметил тревогу в глазах Лосевой. Ну, а включившаяся голова помогла понять, что ее могло обеспокоить, и криво усмехнуться:
— Анна Филипповна, мое отвратительное настроение никак не связано со вчерашним «весельем»: ровно месяц тому назад не стало моего батюшки, и у меня перед глазами то и дело появляются картинки из счастливого прошлого. Кстати, о «веселье»: Григорию Даниловичу Поликарпову сейчас не до вас. И будет не до вас, так как признательные показания СБ-шников превратили его в обвиняемого по о-о-очень неприятной статье Уголовного Кодекса.
Она покраснела, заявила, что искренне соболезнует мне и «Анастасии Юрьевне», немного поколебалась и мрачно вздохнула:
— Суд состоится нескоро, я — мещанка, а у Григория Даниловича имеется аж два брата, исповедующих принцип «Нет человека — нет проблем» и точно знающих, что исчезновение единственного свидетеля и жертвы позволит им… многое.
— Все верно… — внезапно поддержала ее матушка: — Те же СБ-шники могут заявить, что дали признательные показания под давлением, и уголовное дело развалится.
— Подключать Голицына я не готов… — признался я. — Мы и так перед ним в неоплатном долгу. А превентивно грохнуть братьев Поликарповых не могу — это противозаконно.
— Тогда почему бы нам не посвятить пару-тройку недель инспекции?
Я обдумал это предложение и озадаченно хмыкнул:
— В принципе, реально. Ведь репутационных потерь из-за внезапного отъезда можно не бояться — я появлялся на уроке после драки в туалете, а значит, показал флаг; ректор только обрадуется передышке; за пару недель машина правосудия наберет ход, а найти и обидеть меня в тайге — задача не из простых. В общем, единственная проблема — твое состояние.
— Состояние — мелочи: я — идеальный рычаг давления, поэтому поездки в больницу и обратно без охраны будут идиотизмом. А с ней — самоубийством. Впрочем, печень практически не беспокоит, а с плечом… и со всем остальным поможет Аня… — уверенно заявила она, поймал растерянный взгляд горничной и хищно усмехнулась: — Мы отправляемся инспектировать родовые земли. А о том, что они у нас есть, знает всего несколько человек…
…На территорию аэропорта Стрешнево въехали в районе двух часов дня, ушли под указатель «Акционерное общество „Полет“» и через минуту с небольшим подкатили к аккуратному трехэтажному зданию, граничащему с летным полем. Не успел я зарулить на открытую стоянку и припарковаться, как дверь центрального входа распахнулась и выпустила наружу Константина Антоновича Силина.
Я поморгал ему фарами и выбрался из салона, через полминуты пожал протянутую руку и спросил, что там с вылетом.
Исполнительный директор одной из элитнейших частных авиакомпаний Империи пожал плечами и заявил, что все разрешения, включая Соловьевское, уже получены, а экипаж борта прогревает двигатели, так что вылететь можно в любой момент.
— А что с местом для моего автомобиля?
Он ответил и на этот вопрос:
— Как я и обещал, мы выделили ему место в летном ангаре «Пустельги», арендованной вами.
— Что ж, тогда объясните, куда ехать…
Силин перекинул на мой телефон файл для навигатора, пожелал всего хорошего, и вернулся в здание. А я снова сел за руль, повозился с навигатором, проехал по маршруту, появившемуся на экране ИРЦ, и остановился рядом с серебристой «Пустельгой», уже выкатившейся из ангара.