Трап нам опустили буквально через минуту, и я включил турборежим — помог подняться в самолет матушке, познакомился с экипажем, с помощью второго пилота загрузил в грузовой отсек все четыре баула, отогнал «Лесника» на парковочное место, вернулся обратно, взбежал по ступенькам и попросил стюардессу передать командиру корабля, что можно взлетать. Потом прошел в салон, сел на диван, поймал испуганный взгляд Лосевой и мягко улыбнулся:
— Анна Филипповна, следующий этап нашего «путешествия» начнется через четыре часа, но… в районе половины девятого вечера.
Догадавшись, что я решил помочь ее горничной справиться со страхом перед полетами, родительница весело подхватила:
— На самом деле субъективно время сожмется в точку. Ведь от силы через четверть часа мы превратим свои сидения в уютные спальные места и заснем. А проснемся уже под Белоярском.
— Интерес к полетам быстро приедается… — вздохнул я и снова перетянул внимание женщины на себя: — В детстве я не отлипал от иллюминаторов весь перелет. А сейчас отключаюсь еще до завершения набора высоты. Из-за того, что такие самолеты настолько безопасны, что не позволяют ощутить даже намека на риск. И это невероятно скучно…
«Бредили» все время, пока «Пустельга» катила по рулежным дорожкам, разгонялась и взлетала. Потом я трансформировал три кресла, постоял лицом к хвосту самолета, дождался отмашки родительницы, лег сам и отключился. Проснулся в начале снижения из-за изменения внутрисалонного давления, еле слышным шепотом успокоил перепугавшуюся горничную и снова умотал в конец салона. После того, как дамы привели себя в порядок, деловито поднял спинки кресел в штатное положение, сходил в гости к стюардессе и попросил нас покормить. А минут через сорок-сорок пять помог матушке спуститься по трапу, познакомился с главой рода Соловьевых, прибывшим на аэродром, чтобы засвидетельствовать нам свое почтение, мазнул взглядом по нашему «Вепрю», стоявшему за лимузином Владислава Александровича, и вежливо отклонил приглашение на ужин. Само собой, выдав убедительное объяснение. И, оставив родительницу общаться с другом покойного отца, занялся делом — забрал ключ-карту от внедорожника у того же Слуги, которому когда-то отдал, на пару со вторым пилотом перетащил в машину наши баулы, поблагодарил за «доставку» и перечислил небольшую премию.
В общем, именно моими стараниями мы выехали с аэродрома в девять вечера по местному времени, неспешно докатились до Кольцевой, разогнались и через восемь-девять километров свернули на Белоярское шоссе. Там набрали крейсерскую скорость, и я сообщил Лосевой, что оставшиеся двести девяносто километров мы проедем по этой трассе.
В тот момент мы неслись по неосвещенному участку дороги, а вековые сосны, сплошными стенами стоявшие неподалеку от обеих обочин, внушали трепет. Вот горничная и задала напрашивавшийся вопрос:
— И все эти двести девяносто километров пройдут по такой глухой тайге?
Мы невольно рассмеялись:
— Тайга начнется километров через девяносто-сто. Глухая — через сто восемьдесят-двести. А это — просто лес.
— Меня, горожанку, пугает даже этот… — призналась она, не дождалась ни подначек, ни насмешек, и съехала на еще более неприятную тему: — Олег Леонидович, скажите, пожалуйста, почему вы со мной возитесь? Ведь я еще на испытательном сроке!
— Как долго вы бы хотели служить моей матушке? — спросил я, выделив интонацией три самых важных слова.
Лосева решительно тряхнула волосами и, по моим ощущениям, сказала чистую правду:
— До глубокой старости.
— А на вас можно будет положиться?
Тут она ушла в себя и выдала ответ поинтереснее:
— Если ваше отношение ко мне не изменится в худшую сторону, то я буду жить только чаяниями вашей семьи. В противном случае отплачу за спасение жизни и чести верной службой в течение пяти-шести лет, а потом уволюсь и постараюсь найти другую работу.
Я удовлетворенно кивнул и предложил выбросить «из уравнения» тезис «изменится в худшую сторону».
Анна Филипповна «прозрела»:
— Вы почувствовали, что я готова служить не за страх, а за совесть, и не видите смысла откладывать помощь на потом?
— Не совсем… — сыто мурлыкнула матушка. — Олег почувствовал, что ты УЖЕ служишь не за страх, а за совесть, и решил, что тебе испытательный срок не нужен. А помог бы В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ. Просто потому, что так воспитан.
Горничная поклонилась. Сидя. Потом сообразила, что поклон увидел только я, поблагодарила нас вслух и… попросила добавить ей обязанностей.