Предварительно можно охарактеризовать методологическую позицию Оккама следующим образом. Квалификации его как концептуалиста, что соответствует, например, мнению К. Прантля (там же, 361), явно противоречат многочисленные и проведенные по очень широкому кругу вопросов выпады Оккама против так называемых формалистов (formalizantes), т. е. против Дунса Скота и скотистов. Оккам — типичный номиналист, что видно также из весьма неохотного и крайне редкого употребления им таких концептуалистически «окрашенных» терминов, как similitudo (уподобление) и exemplar (сходство). Использование универсалии «уподобление», по Оккаму, может быть оправдано лишь функциональным подобием сходных познавательных процессов (включая такие процессы, как мысленные эксперименты и интроспекция).
Однако радикальный номинализм Оккама, будучи связанным с полной элиминацией универсального из онтологической области и с перенесением его в сферу интенционального бытия в сознании, неизбежно встал перед определенными трудностями в построении гносеологического «моста» между материальным бытием и идеальным сознанием. «Полностью исключив какую бы то ни было онтологизацию отношений, Оккам встал перед сложной задачей согласования в своей системе плюралистически-индивидуационной трактовки реальности с монистически-универсалистской интерпретацией мышления» (46, 75).
Оккам проявляет настойчивые усилия по элиминации абстракций (которые он находит у концептуалистов и в особенности у реалистов). Однако тот исключительный интерес, который он проявлял к логике на всем протяжении своей творческой деятельности, не позволяет усмотреть в Оккаме номиналиста росцеллиновского типа. Здесь можно лишь сформулировать тезис о том, что номинализм Оккама является семиотическим вариантом номинализма, в принципе несколько напоминающим позицию Джона Локка (об основании этого положения можно говорить лишь в связи с содержанием следующей главы). На эту мысль наводит не только изучение работ Оккама, но и содержание труда И. С. Нарского о Дж. Локке (34). Разумеется, это не означает отождествления номиналистической методологии Оккама с концептуалистически окрашенной методологической доктриной Дж. Локка.
Сторонники отнесения Оккама к субъективно-идеалистическому лагерю обычно ссылаются на следующий текст мыслителя: «Вещь не более наличествует в уме с помощью акта разума, нежели Цезарь присутствует перед кем-либо благодаря его изображению [на табличке]» (12, I, d. 27, q. 3). Однако они при этом не хотят выяснить, о какой форме отражения Цезаря в уме идет здесь речь — об ощущении ли, о понятии ли, о знаке ли. Ясно, что Оккам в данном контексте говорит об образе лишь в смысле знака, а не в смысле ощущения или понятия. Но тогда какой тут идеализм? Нельзя же в самом деле требовать, чтобы, например, зеленый свет светофора отражал природу пешеходов или транспорта. Думается, что никакой трюизм сам по себе еще не означает ни идеализма, ни материализма. В анализе психологии восприятия смысла произносимых терминов Оккам фиксирует важное значение повторений в воспроизведении этого смысла в прежнем опыте человека. «Я уверен, — пишет Оккам,— что знаю, что такое камень, во-первых, в силу своей способности увидеть конкретный камень, и, во-вторых, в силу того, что видел его раньше. Я уверен, что понимаю это по опыту... Уверенность в понимании слова „камень“, однако, проистекает с помощью рассуждения от действия к причине. Я познаю огонь по дыму, когда вижу только один дым, потому что в других случаях наблюдал, как дым порождается наличием огня. Аналогичным образом я обладаю знанием о камне, потому что в других случаях уже пережил возникновение образа камня в моей душе» (11, d. I, q. 14). Следовательно, надежность акта восприятия смысла слов обосновывается Оккамом путем ссылки на признание причинных связей, так что нет оснований квалифицировать мыслителя как субъективного идеалиста.
Оккамова гносеология, радикально отличаясь как от томистской, так и от скотистской теории познания, наносила сильнейший удар по схоластицизму и подготавливала возникновение материалистических и метафизических гносеологий XVII в. Важным инструментом гносеологии Оккама явилась его «бритва», которую можно рассматривать как одну из первых отчетливых формулировок принципа простоты. Не удивительно поэтому, что о ней в дальнейшем неоднократно и уважительно писали многие выдающиеся ученые — от Г. Галилея до К. А. Тимирязева (см. 49, 272).