- А не желаете ли меду?! - пришла вдруг идея охотнику. - И как это я сразу не догадался вам его предложить! Настоятельно советую попробовать!
- Он не слишком крепкий?
- Не крепче пива. Я перестану себя уважать, если вы его не отведаете!
- Если не крепче, то, пожалуй, можно.
Не вставая со стула, он извлек откуда-то снизу пузатый бочонок, в боку у которого торчал серебряный кран, и установил его на почетное место в центре стола.
- Сейчас, принесу кружки, - сказал он.
- Мне хватит бокала, - остановил его я. - Только попробовать.
- Пробуйте, - он отвернул краник, и в бокал заструилась соблазнительно пахнущая жидкость золотистого цвета. Я взял и отхлебнул этот напиток, похожий на частицу солнца, заключенную в прозрачном стекле. Охотник, конечно, приврал, мед был покрепче пива, но зато какой восхитительный. Если в пиве, испробованном мною в вингремском кабачке, чувствовался терпкий аромат полей, то этот был пропитан крепким духом леса.
- Вы уже начали? - прозвучал из кухни немного обиженный голос.
Охотник, приметив, что я поглядываю туда через открытую дверь, вдруг, так чтобы слышал только я, заявил с хитроватой улыбкой, положив мне на руку свою широкую мозолистую ладонь:
- А вы, “господин волшебник”, произвели впечатление на мою дочь.
“Вот тебе и дожили, - понял я, что попал впросак. - О моей дурацкой шутке все узнают с быстротой молнии”, - с досадой я подметил, что наш разговор завязывается по тому же сценарию, что и во время моего вчерашнего наваждения в лесу, когда я был разоблачен воображаемым древесным стариком. И я решил сделать вид, будто пропустил мимо ушей, как он меня назвал. Или уж, во всяком случае, не придал этому значения.
- Ой! Простите, что не представился. Джим Дорбард. - я привстал со стула, стараясь изобразить вежливый поклон.
- Ай, ай. Нехорошо, однако, с ее стороны: заставить провожать себя ночью мимо леса, не поинтересовавшись даже, как зовут оказавшего такую любезность. Ох уж эта молодежь!
- Не судите строго вашу дочь. Я тоже хорош, имени ее пока так и не спросил, - честно признался я.
- Меня зовут Дженни, - бросила небрежно девушка из-за стены, услыхав мои слова, неосторожно громко сказанные в ее оправдание. - Вот уж не знаю: почему должна носить такое имя. Видать, моему отцу очень нравилась старая песенка про ту дурнушку.
Действительно, я тоже где-то слышал ее, наверно, в кабачке, там музыка не умолкала даже утром. Правда, следует отдать должное музыкантам, они умеют играть так, чтобы не мешать никому. Песня же была примерно такого содержания:
Ее пальцы как корни могучих дубов,
Ее ножки - стволы корабельных сосен,
А в ее глазах, словно в зеркалах,
Отражается слякоть минувших весен.
Ее руки как лапы елей, поросшие мхом,
А лицо - лягушачьи трели лишь расскажут о нем.
Ах, дурнушка Дженни - вот такая красавица!
Кому как - а мне она нравится!
И я опять подумал о Линдерге. Если бы племя древесных людей и впрямь когда-то существовало, эта песня вполне могла быть позаимствована у него. Да только люди, переняв ее, так ничего и не поняли и “дурнушку” наверняка вставили сами, перекроив весь смысл на свой лад.
Охотник, услыхав слова дочери, с обидой и немного сердито поглядел в ее сторону и, убедившись, что она поглощена своими делами и ничего не замечает вокруг, шепнул мне украдкой:
- Глупышка. Это имя - единственное наследство, доставшееся ей от покойницы матери. Только, заклинаю вас, никогда не говорите с нею об этом. Пусть она по-прежнему ничего не знает о ее судьбе, ведь Дженни сиротка с тех пор как себя помнит.
Глядя в печальные глаза охотника, влажно блеснувшие из-под бровей, я понял, что и его лучше про это не спрашивать, не вытаскивать на свет воспоминания, которые он запрятал глубоко в душу и там хранит другим не на показ. А он, снова изобразив улыбку, поднял бокал, сказав, как ни в чем не бывало:
- Вот и славно. Теперь можно выпить за знакомство... - тут он вспомнил. - Так ведь я, растяпа, один из всех не представился. А еще взялся вас поучать. Меня зовут Фрог. Фрог Гризли.
- Забавное имя для охотника, - не сдержался я.
Не стоит меня так называть. Как охотник я не больно удачлив. Видите, даже дичь к обеду не могу предложить - одни грибочки. Это только Дженни меня называет охотником, особенно, если говорит обо мне постороннему. Она почему-то считает, что у меня какое-то жабье имя.
Я чуть не рассмеялся, подумав, что в далекой юности этому силачу его остроумные приятели вполне могли бы дать подобную кличку. Но одновременно с этим меня кольнуло опасение: а вдруг мои надежды узнать многое от этого человека не оправдаются. Да нет, скорее всего, он просто скромничал.