Солдаты явились на холм Святого Георгия 28 ноября, ветреным и холодным днем. Вместе с ними к лагерю диггеров поднялись шериф, пастор Плэтт с одним местным землевладельцем и их арендаторы.
Диггеры встретили незваных гостей спокойно и миролюбиво. Оружия при них не было, и солдатам, привыкшим к битвам, ожесточению и крови, неловко показалось применять насилие к горстке мирных бедняков, благо и приказ их к этому не обязывал. Но лорды думали иначе. Один из них, выйдя из кареты, приказал своим людям снести хижину. Запуганные, всецело подчиненные воле господ крестьяне начали дело разрушения, а лорды подбадривали их; когда домик зашатался, воздух огласился радостными криками.
Диггеры стояли в стороне и не сопротивлялись. Они понимали, что любая попытка силой противостоять разрушителям может стоить им свободы и самой жизни. Только некоторые из них пытались образумить врагов, напомнить им евангельские заветы. Тщетно! Дом рухнул, варвары торжествовали.
Арендаторы с топорами в руках, которые исполняли злую волю лордов, прятали глаза и не выражали радости. Они сами не желали зла диггерам, но боялись, что, если ослушаются воли хозяев, то их выгонят с земли и лишат средств к существованию. Один из них, победнее, смотрел на диггеров с сочувствием, хотя и боялся подойти к ним и заговорить. Через несколько дней в деревне узнали, что к этому арендатору явился бэйлиф и потребовал, чтобы тот убирался с семьей из своего дома. Могут ли турецкие паши держать своих рабов в большей неволе, чем эти проповедующие Евангелие лорды держат своих бедных арендаторов?
Когда дом рухнул и ветер разметал поднявшуюся вверх труху от соломенной крыши, лорды подошли к разрушителям и протянули им деньги — десять шиллингов на выпивку. И ухмыльнулись один другому. А те молчали, не смея взглянуть друг другу в глаза, исполненные страха, подобно собаке, когда хозяин дает ей кость и стоит над ней с хлыстом; она глодает, и смотрит вверх, и виляет хвостом, дрожа от страха…
На следующий день два солдата из присланного Фэрфаксом отряда и три крестьянина подошли к другому дому, стоявшему на пустоши. Накануне лорды собирались разрушить и его, но шериф, блюститель порядка, устыдясь насилия над безоружными, приказал оставить его. Диггеры вышли навстречу. Один из солдат уверил их, что им не причинят зла, и попросил показать посевы. Ему показали возделанное поле, и он всячески старался выказать свое миролюбие и хвалил их работу. Прощаясь, он вложил в руку своему провожатому двенадцать пенсов.
Но едва его фигура скрылась из виду в туманной мгле ноябрьского дня, другой солдат грубо приказал крестьянам, которые пришли с ним, помочь ему снести и этот дом. Те заколебались, но он грязной бранью и угрозами заставил их приступить к делу. И страх, подлый страх перед властью лордов и перед этим солдатом победил: крестьяне взялись за топоры, и скоро этот второй дом лежал грудой мусора под стынущим небом. О, есть ли правда на этой земле?
Собрав уцелевшие пожитки, диггеры переселились вновь. Они верили, что бог справедливости не оставит их. Их дух был бодр и спокоен. «И они построили себе несколько маленьких хижин, наподобие телячьих стойл, и там проводят ночи, а днем продолжают свою работу, с удивительной радостью сердца, весело относясь к разрушению своего добра, считая великим счастием быть преследуемыми за справедливость священнослужителями и исповедниками, которые являются преемниками Иуды и злобных фарисеев… И они возделали несколько акров и засеяли их пшеницей и рожью, которые восходят и обещают надежный урожай, и поручили свое дело Богу…»
Едва диггеры оправились после разгрома и утвердились на новом месте, как тут же написали Фэрфаксу письмо с протестом против действий лордов. Под ним стояло семь подписей: к уже выступавшим в весенних декларациях Джону Хейману, Джону Полмеру, Джону Колтону присоединили свои имена Энтони Ренн, Генри Бартон, Джекоб Хард, Роберт Костер. Они рассказали генералу о происшедшем и в заключение писали: «Наша настоятельная просьба к вам, чтобы вы призвали ваших солдат к ответу за попытку обидеть нас без вашего приказания, чтобы страна знала, что вы не участвовали в таком несправедливом и жестоком деле. И, кроме того, мы желаем, чтобы вы по-прежнему не изменяли вашей доброте и обещали приказать своим солдатам не вмешиваться в наши дела…»