Раздается стук в дверь, и входит один из помощников Дейла.
— Первичный отчет об осмотре места преступления, — говорит он и кладет на стол Дейла папку.
— Спасибо, Джек. Хочешь взглянуть, Алекс?
Я открываю папку. Первой мне попадается на глаза пачка фотографий, сделанных утром криминалистами. Глянцевые снимки дна Черного оврага. На одном из земли торчит рука скелета. Под ней лежит перевернутый пласт земли. Я пару секунд вглядываюсь в него, потом протягиваю снимок Дейлу.
— Посмотри-ка, — предлагаю я. — Что ты здесь видишь?
— Ничего особенного, — подумав немного, отвечает он. — Ты о чем?
— Приглядись к куску земли под рукой. Видишь, какие у него ровные края? По-моему, там кто-то орудовал лопатой. Кто-то, откапывавший труп.
Первые результаты проведенного Джеммой Ларсон исследования останков тела поступают к нам в половине второго дня.
— Колени и запястья жертвы перебиты, — плывет из динамиков голос Джеммы. — Имеются также трещины от ударов по основанию черепа. Причиной смерти они стать не могли, однако наверняка лишили жертву сознания. Мы получили также предварительное подтверждение того, что зубы жертвы совпадают со стоматологическими данными Генри Гарнера. Похоже, это он.
— А причина смерти? — спрашивает Дейл.
— Подъязычная кость не повреждена, стало быть, удушение маловероятно. На ребрах, чуть ниже солнечного сплетения, есть пара царапин. После того как останки осмотрит патологоанатом из Огасты, я смогу сказать вам больше, но пока у меня такое ощущение, что жертву несколько раз ударили ножом.
— Рука, которая торчала наружу, — встреваю я. — Насколько она чиста? Есть на ней мох или иные признаки того, что она долгое время находилась под открытым небом?
— Кости довольно грязные, однако какая-либо растительность на них отсутствует.
Я киваю:
— Тогда возможно, что из-под земли они показались совсем недавно. Спасибо.
— Да. Спасибо, доктор Ларсон, — произносит Дейл.
— Не за что. Если обнаружу что-то еще, позвоню вам снова.
Линия замирает. Дейл, заглянув в свою чашку, говорит:
— Я бы не отказался еще от одной чашки кофе. Тебе принести?
Я киваю, он выходит в комнату личного состава. И пару минут спустя возвращается с двумя полными чашками.
— Что ты думаешь об этой истории с Гарнером? — спрашивает он, глотнув кофе.
Я отвечаю не сразу, потому что перебираю в уме возможные сценарии.
— Зачем ломать человеку руки и ноги?
— Чтобы сделать больно. Если человек должен гангстеру большие деньги, ему простреливают коленные чашечки, примерно так.
— Или для того, чтобы превратить его в беспомощного калеку, и тогда ты сможешь поизмываться над ним, пытать его, и он не окажет тебе никакого сопротивления. Если бы убийца Гарнера хотел всего лишь его смерти, то перерезал бы ему горло и бросил бы труп в огонь во время пожара. Нет, он хотел приятно провести с ним время, а потом заколол его.
— Причины личного характера?
— Да, если, конечно, убийца не был просто-напросто психопатом, — отвечаю я, пожимая плечами. — Однако тщательный выбор места, в котором зарыли жертву, указывает, по-моему, на что-то личное. А пожар был просто прикрытием похищения Гарнера и…
Дейл перебивает меня:
— Это если у убийцы не было причин желать зла и прочему персоналу «Святого Валентина».
— Конечно, — соглашаюсь с ним я. — Стало быть, мы имеем дело с осторожным, методичным убийцей, который действует исходя из личных побуждений. Физически он достаточно силен для того, чтобы ломать своим жертвам руки и ноги и закалывать их.
Я глотаю кофе.
— Если Гарнера убил не Николас, нам следует искать человека с таким же, как у него, складом ума.
Дейл слабо улыбается:
— Сдается, я все-таки перетянул тебя на свою сторону. Ладно, а зачем было убийце выкапывать труп?
— Если это делал убийца, то бог его знает. Однако возможно, что его откапывал соучастник, выполняя указания убийцы.
Дейл пододвигает ко мне по столу листок бумаги:
— Я составил тут по памяти список друзей Гарнера.
Имен в этом списке немного. «Секретарь городского совета Джошуа Стерн, Иэн Рурк, доктор Валленс, Эрл Бейкер».
Я поднимаю взгляд на Дейла:
— Иэн Рурк? Какой смысл включать в этот список моего отца? Он уже три года как мертв.
— Я просто выписал имена, какие вспомнил. От Стерна тоже проку будет мало. Он погиб четыре года назад, дорожная авария. Я проверил.
— А Бейкер?
— Владелец строительной фирмы. Строил кое-что в наших местах. Занимался вместе с Гарнером пешим туризмом. Где он теперь, не знаю.
— Семья у Гарнера была?
— Здесь — нет, он не из местных, женат не был, — говорит Дейл. — Не помню, удалось ли нам после пожара найти его близких родственников. Однако, если они не жили в наших местах, то вряд ли могли знать кого-то, кто желал ему смерти.
— А как насчет остального персонала детского дома? Я видел в музее фотографию. — Я стараюсь извлечь из памяти имена этих людей. — Сара Деккер, Пирс, имени не помню, Дориан Блайт. Где теперь они?
Дейл пожимает плечами:
— Понятия не имею. Думаю, после того как закрылся «Святой Валентин», куда-то уехали. Попробую отыскать их.
Я допиваю кофе.
— Ладно. А я пойду побеседую с Николасом. Попробую выяснить, известно ли ему что-нибудь о Гарнере и о пожаре.
— Здравствуйте, мистер Рурк, — говорит Николас, как только мы занимаем уже ставшие для нас привычными места в допросной. — Судя по вашему виду, от вчерашнего недомогания вы оправились. Хотя глаза у вас еще красноватые.
— Спасибо за участие. — Я раскуриваю «Мальборо». — Расскажите-ка мне еще раз о построенном на холме Райланда первом здании «Святого Валентина».
— Мне казалось, что история вас не интересует.
Сарказма в его голосе, ровном и размеренном, не чувствуется.
— Будем считать, что мой интерес к ней возрастает.
— Это была церковь, в которую при первой же проводившейся в ней службе ударила молния. Церковь сгорела дотла, в огне погибло двадцать человек.
Я наклоняюсь над столом:
— А теперь расскажите о втором «Святом Валентине».
— Что именно? — улыбается Николас.
— Он тоже сгорел, и в огне погибли люди.
— Из чего вы заключили, будто мне что-то известно об этом?
Я не свожу глаз с его лица.
— Вы же там были. И оставили вот это. — Я достаю из кармана медальон, кладу его на стол. — Что там произошло — и настолько важное для вас, что вы оставили нам эту метку?
Улыбка не покидает его лица, становясь, впрочем, немного более снисходительной.
— Как вы сами сказали, несколько лет назад там случился пожар. Вашего отца вызывали на его тушение, мистер Рурк?
— Если и так, то что?
— Значит, он там был. — Улыбка становится более широкой, Николас словно бы наслаждается шуткой, которой я не понял. — Он ничего не рассказывал о трудностях, с которыми пожарные столкнулись, когда выводили людей из горящего здания? Может быть, по причине этих затруднений люди и погибли?
— Я о таких затруднениях не слышал.
— Должно быть, вы не тех людей слушали. — Николас откидывается на спинку стула, словно стараясь поудобнее устроиться. — Что вы увидели в «Святом Валентине», мистер Рурк?
— Здание, коридоры. Много плесени. Груды обгорелого мусора.
— А запертые двери видели? — Быстрый, прямой вопрос.
— Да.
— И что они вам напомнили?
— Тюремные камеры. Вы хотите сказать…
— Как вы полагаете, мистер Рурк, если бы загорелась тюрьма, легко было бы вывести из нее людей? Особенно в том случае, когда ключи от камер имелись лишь у нескольких человек?
— Вам наверняка известно, Ник, что никто из детей «Святого Валентина» в огне не погиб. Какой смысл в этом разговоре?
— Вас когда-нибудь ловили на проступке и отсылали потом спать без ужина?
Некоторое время я молчу, вглядываясь в его лицо и время от времени затягиваясь сигаретой. А докурив ее, говорю:
— Насколько я понимаю, вы говорите о том, что персонал детского дома сажал провинившихся детей под замок. Я приму это к сведению, но откуда об этом знаете вы?