— Совсем не за этим. Хотел проверить, не изменились ли наши планы на вечер. — Я улыбаюсь. — Ну и на тебя за работой полюбоваться, твой зеленый докторский наряд возбуждает меня.
Джемма смеется высоким, чистым смехом.
— Это нужно будет запомнить. Придешь ко мне в то же время, что вчера?
— Конечно. Куда пойдем?
— Я решила состряпать кое-что дома.
— Превосходно, — говорю я. — Буду в восемь.
Я наклоняюсь к ней и целую ее дважды.
— Когда-нибудь и я сделаю для тебя то же самое. Правда, сначала мне придется научиться готовить.
Она снова смеется, машет мне на прощание, и я ухожу.
Я возвращаюсь в Уинтерс-Энд. Пост полиции штата по-прежнему стоит на местном шоссе, а на одиннадцатом шоссе я миную еще одну пару патрульных машин. Я почти не уделяю им, да и самой дороге внимания, голова моя занята попытками определить возможных соучастников Ника — если предположить, что Гарнера откапывал именно соучастник. И еще один вопрос занимает меня: почему он откопал только руку?
Единственная версия, какую мне удается выстроить, такова: соучастник, нарушивший могильный покой Гарнера, ограничился всего лишь рукой, поскольку не знал, что откапывает труп. Если так, соучастник Ника был не таким же, как он, убийцей, но человеком куда более обычным. Въезжая в Уинтерс-Энд, я чувствую, что голова у меня работает сейчас лучше, чем в течение всего этого дня.
Я останавливаю машину и пересекаю Центральную улицу, направляясь к приемной доктора. Центр города почти безлюден, пустая скорлупка, окутанная тишиной и придавленная сверху низкими, плотными тучами. Трудно поверить, что побег заключенного вызвал у местных жителей желание засесть в своих домах, — а они именно это и сделали. Похоже, весь город пребывает на грани нервного срыва. Подойдя к стеклянной двери приемной, я обнаруживаю на ней отпечатанную записку, прилепленную к стеклу изнутри:
ПРИЕМНАЯ ЗАКРЫТА ПО ПРИЧИНЕ БОЛЕЗНИ ДОКТОРА.
НУЖДАЮЩИМСЯ В СРОЧНОЙ МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ СЛЕДУЕТ ОБРАЩАТЬСЯ В «СКОРУЮ ПОМОЩЬ» ЭШЛЕНДА,
ТЕЛ. 435-6323.
Я вглядываюсь в стекло. За ним темно и пусто. Вернувшись в «корвет», я отыскиваю в своих заметках домашний адрес доктора Валленса.
Дом его стоит всего в паре улиц от того, в котором когда-то жил я. Подъездная дорожка пуста, но я все равно нажимаю на кнопку дверного звонка, нажимаю три раза. Ответа нет. Я поворачиваюсь и иду назад к машине.
И тут звонит мой сотовый. Номер мне неизвестен.
— Алло?
— Как поживаете, мистер Рурк? — Голос Николаса, слегка искаженный линией связи, я узнаю мгновенно.
— Прекрасно, Николас, — отвечаю я, озираясь по сторонам. Сердце мое колотится. — Откуда у вас мой номер?
— С вашей визитной карточки. Спасибо за предупредительность.
На перекрестке в дальнем конце улицы показывается патрульная машина. В мою сторону она не сворачивает. Я стараюсь сохранять спокойствие, держать паранойю в узде. Веди себя рационально, проверь свое ближайшее окружение, пусть Ник продолжает говорить. И надейся на то, что он не сидит с охотничьим ружьем за машиной на другом конце улицы.
— Не за что, — отвечаю я. — Рад, что оказался вам полезным. Я так понимаю, вы хотите мне что-то сказать.
— Возможно, мне просто захотелось узнать, как идут ваши дела, мистер Рурк.
Окна по другую сторону улицы либо пусты, либо затянуты сетчатыми шторами. Я говорю себе, что любое движение, какое я замечаю периферийным зрением, объясняется просто-напросто подрагиванием моих век.
— Почему бы нам с вами не выпить вместе? Вы могли бы рассказать мне все, что хотите.
Уловка старая и очевидная, но я тем не менее прибегаю к ней.
— Все еще пытаетесь найти подходы ко мне? Тогда попробуйте что-нибудь поумнее.
— Почему вы не думаете, что я просто тяну время, чтобы полицейские могли отследить ваш звонок?
Николас хмыкает.
— Никакие полицейские ничего отследить не пытаются. У них пока нет оснований полагать, что мне известен ваш номер.
Улица кажется пустой, однако спокойствия мне это отнюдь не внушает. И все же я не поддаюсь инстинктивному желанию немедленно забраться в свою машину. Сейчас я сохраняю 360-градусный обзор улицы. Укрывшись внутри, я не смогу вовремя заметить человека, который попытается подобраться ко мне, низко пригнувшись, и окажусь уязвимым.
— Ну хорошо, теперь у вас есть мой номер и вам хочется извлечь из этого выгоду до того, как мне надоест разговаривать с вами и я отключу телефон, — говорю я.
— Вы уже знаете, как умер Гарнер?
— Его зарезали.
— Зарезали? Это верно, и, полагаю, остальные следы к этому времени успели исчезнуть, — продолжает он.
— То есть вы признаетесь в том, что убили его?
— В общем и целом, да. — Он умолкает, довольный собой — ведь наш разговор не записывается. — Забавно, я провел Ламонд совсем рядом с его могилой.
— Как вы добились того, что на ее коже не осталось частиц травы и листьев?
— Она разделась до того, как мы вылезли из машины. Затем я обернул ее ноги, руки и волосы пакетами, а тело — большим листом полиэтилена. Точно так же я защитил и свою обувь. Когда мы оказались на шоссе, я снял с нее обертку. — Он замолкает на миг. — Странно, что вы не нашли ее. Впрочем, и Гарнера ведь никто так и не нашел. Вы его помните? Вы же посещали мальчиком детский дом.
— Смутно. Кто откапывал тело?
Этот вопрос Николас игнорирует.
— А помните, как Гарнер разговаривал с вашим отцом?
— Кто откапывал тело? — повторяю я. Я и прежде с трудом переваривал его высказывания о моем отце. И говорить о нем не хочу — в частности, потому, что Николас, похоже, знает о моем отце слишком многое.
— Мы с вами не в комнате для допросов, мистер Рурк.
Я решаю сменить тактику:
— Вы меня удивляете, Николас. Обычно в полицию звонят, чтобы похвастаться своими достижениями, лишь самые тупые из убийц. Это вы посылали людям угрожающие письма, после того как подожгли детский дом?
— А зачем бы мне это понадобилось?
— Чтобы запугать их. Чтобы показаться более значительным, чем вы есть на самом деле.
— Жаль, что вы столь низкого мнения обо мне, мистер Рурк. — Никакого удивления я в его голосе не слышу. — Хоть и не могу сказать, что я этого не ожидал.
— Поскольку мне известно, что вы психопат?
— Поскольку вы тот, кто вы есть. По причине вашего прошлого. По причине того, что вы сделали со мной. По причине того, что у нас много общего.
— У нас нет ничего общего, Николас.
— Вы уверены?
Телефон замолкает, оставив меня стоять на тихой, пустынной улице, вслушиваясь в слова убийцы, которые замирают в моем сознании.
В следующее мгновение я смотрю на экран телефона, чтобы запомнить номер, с которого позвонил Ник, и связываюсь с Дейлом.
— Я только что разговаривал с Николасом, — сообщаю я, как только он берет трубку. — Он позвонил мне по мобильному. Ты можешь определить, откуда поступил вызов?
— Господи, Алекс. Откуда у него твой номер?
— По его словам, с моей визитки. Так можешь или не можешь?
— На это уйдет время, — отвечает Дейл, — в течение которого он, скорее всего, это место покинет.
— Да, но мы узнаем кое-что о его перемещениях. — Я диктую номер Ника. — По крайней мере мы будем знать, далеко ли он удрал.
— Конечно. Позвоню, как только что-нибудь выяснится.
— Хорошо. И посмотри, нельзя ли будет переводить звонки, которые пойдут с этого номера на мой телефон, куда-то еще. Не хочется, чтобы он звонил мне всякий раз, как это взбредет ему в голову.
— Сделаю, — говорит Дейл.
Я завершаю вызов, лезу в карман за сигаретой. После разговора с Николасом у меня пропало желание просматривать мои заметки, касающиеся Гарнера, его сотрудников и «Святого Валентина». Он сказал, что, захватив Анджелу Ламонд, провел ее через лес. Возможно, прогулка по свежему воздуху не повредит сейчас и мне.
А может, и повредит, если он прячется в лесу. Впрочем, это тревожит меня гораздо меньше, чем его телефонный звонок. Прозвучавший в трубке голос Ника застал меня врасплох. Что ж, мое появление там, где он, возможно, скрывается, застанет врасплох его. Я в последний раз окидываю взглядом пустую улицу и забираюсь в «корвет».