— Куда, черт возьми, подевался лесничий? — спрашивает Дейл. — Разве он не обещал встретить нас здесь?
Молодой человек пожимает плечами:
— Обещал, но его нет. Может быть, он к домику ушел?
— Может быть, однако я и пикапа его не вижу.
— Что происходит? — спрашиваю я у Дейла.
— Лесничий сказал, что спрячется примерно в этом месте и, если кто-нибудь проедет по проселку к домику или от него, даст нам знать. — И Дейл немного повышает голос, чтобы его услышали все: — Не исключено, что преступник, если он здесь, захватил заложника. Постараемся подобраться к домику так, чтобы он нас не заметил. Не стреляйте, пока у вас не будет полной уверенности в том, что вы взяли на мушку именно его. Вперед.
Я вытаскиваю из-под куртки пистолет, снимаю его с предохранителя.
— Что-то не нравится мне исчезновение лесничего, — негромко говорю я.
— Мне тоже. Хотя он мог просто перетрусить и смыться.
— Будем надеяться, что это так.
Мы замолкаем. Шум бьющего по листьям дождя неизменно сопровождает нас, пока мы продвигаемся по слякоти к месту, где дорога сворачивает налево.
Охотничий домик Макуиррена — бревенчатый сруб, вроде тех, какие сдают семьям на время отпусков, — темнеет у подножия холма, словно припав к земле у кромки озера Персер.
— Машины не видно, — бормочет Дейл. — Скорее всего, стоит за домом.
— И лесничего тоже не видно.
Мы рассыпаемся цепью и идем среди деревьев, по три человека с каждой стороны дороги. Воздух влажен и пахнет сыростью, сосновая хвоя, устилающая почву, заглушает наши шаги, пока мы приближаемся к дому.
Дойдя до опушки, я вижу, что дом так еще и не пробудился от зимней спячки — крепкие ставни на окнах, ковер из веточек и палой листвы устилает землю вокруг дома. Если здесь и проезжала недавно какая-либо машина, кто-то очень умело замел ее следы.
Наш небольшой отряд, выйдя из леса, осторожно, с оружием в руках, приближается к дому. Я бросаю искоса взгляд на Дейла.
— Его здесь нет, Дейл, — говорю я и возвращаю пистолет в кобуру.
— Почему ты так решил?
— А ты приглядись к дому. — Двое полицейских уже подобрались к его передней двери. Она заперта. — Здесь сто лет никто не бывал. Нас пустили по ложному следу.
Я разворачиваюсь и иду назад, прямо по дороге. Один.
— А как же лесничий? — говорит мне в спину Дейл.
Я останавливаюсь, оглядываюсь на него:
— Откуда мне знать? Может, он нас разыграл — или это Николас решил нас погонять вхолостую. Я возвращаюсь к машинам. Если я ошибся и вы что-нибудь найдете, кликни меня.
Я поднимаюсь по скату холма к «корвету», стоящему среди полицейских машин. Двое помощников шерифа сидят в своем внедорожнике.
— Новости есть? — спрашивает один, когда я прохожу мимо.
— Пока нет. Похоже, в доме пусто.
Я забираюсь в «корвет» — сажусь бочком, оставив дверь открытой и выставив под дождь мою покрытую грязью обувку, курю. Мне немного стыдно за то, что я так грубо разговаривал с Дейлом у озера. Надо бы извиниться — да, так я и сделаю, когда настроение хоть немного улучшится.
В джипе помощников оживает рация, один из них зовет меня.
— Вам стоит это услышать, — говорит он.
— В чем дело?
— Говорит помощник шерифа Трейнор, Уинтерс-Энд, — сообщает незнакомый мне голос. — К нам поступило сообщение о том, что кто-то осквернил могилы на кладбище у церкви Святого Франциска.
— Так.
— Оказалось, что там вывернули из земли всего одно надгробие, однако на нем был оставлен конверт, адресованный Алексу Рурку.
У меня начинает покалывать в кончиках пальцев.
— То есть мне. От кого поступило сообщение? Описание осквернителя вы получили?
— С полчаса назад нам позвонила женщина, которая живет через дорогу от кладбища. Толком она ничего не разглядела, но говорит, что это был темноволосый мужчина, в неброской одежде. Уехал на красном пикапе. Хотите, чтобы я вскрыл конверт?
— Нет-нет. В нем может оказаться взрывное устройство или что-нибудь в том же роде. Я буду у вас через полчаса.
Я прошу двух помощников сообщить о случившемся Дейлу, а сам заскакиваю в «корвет» и гоню на предельной скорости, пока не доезжаю до церкви Святого Франциска.
Сожалею, что разминулся с вами, мистер Рурк. Получили ли вы удовольствие от охоты или напряжение, в котором вы пребываете, уже начало сказываться на ваших нервах? Полагаю, вам уже известно и о докторе, и о подмененных таблетках. Я не очень хорошо понимал, к каким результатам они могут привести, однако усердие доктора мне понравилось.
Вы особо-то его не жалейте. Он был подлецом, преступником, хотя главное его преступление в документах, которые я оставил для вас, не обозначено.
Известно ли вам, какое чувство охватывает человека, у которого отнимают близких? Я говорю не о ваших родителях. Если бы их не убил тот седан, то довольно скоро убило бы время. Я говорю о тех, кто действительно близок вам, о людях, ради спасения которых вы готовы на все. Известно ли вам, что чувствует человек, когда они гибнут?
Да еще и от руки существа одной с ним крови?
Я отрываю глаза от записки, мысленно повторяя каждое ее предложение, пытаясь понять и смысл его, и содержащиеся в нем намеки. Рядом со мной стоит у открытой дверцы своего джипа помощник Трейнор.
— Поместите записку и конверт в пакет для вещдоков, — говорю я ему, продолжая мысленно повторять слова записки. — Где все это обнаружено?
— Справа от нас, на самом краю кладбища, перевернуто надгробие, — отвечает он. — Вы его сразу заметите.
— Есть свидетели, видевшие, как он клал конверт на надгробие?
— Пока я таких не обнаружил.
Я прохожу в ворота, иду по мокрой кладбищенской траве. И вижу у восточной стены оскверненную могилу. Налетевший ветер бросает мне в лицо ледяные капли дождя. Я склоняюсь над могильным камнем, чтобы получше его разглядеть.
ДЖОАННА ТОРН
ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ОСВОБОДИВШИСЬ НАКОНЕЦ ОТ ТЯГОТ ЖИЗНИ
Светло-серый камень надгробия покрыт мхом и лишайником. Это, а также отсутствие свежих цветов позволяет сделать вывод, что могилу Джоанны давно уже никто не посещал. Но почему Ник выбрал именно ее?
Какая-то часть моего сознания, все еще продолжающая вертеть так и этак слова записки Ника, вдруг останавливается на последнем ее предложении. Я разворачиваюсь, трусцой бегу к джипу, беру записку и снова перечитываю ее.
Сердце мое колотится все сильнее, я достаю из кармана мобильный.
— Дейл, это Алекс.
— В доме мы ничего не нашли и напасть на след лесника тоже пока…
— Да, скорее всего, это Ник отправил нас за город, чтобы мы побегали, пока он будет орудовать тут на кладбище. У меня к тебе две просьбы, Дейл.
— Слушаю, Алекс. Судя по твоему голосу, обе срочные.
— Именно так. Мне нужно, чтобы ты послал в больницу пару человек — присматривать за Джеммой. А кроме того, нам придется поискать безопасное место, в котором она сможет ночевать, но это пока подождет.
— Ник угрожал ей?
— Да, возможно. — Я вслух зачитываю ему записку. — Слова о смерти близких представляются мне угрозой.
— Но как он узнал про вас с ней?
— Понятия не имею. Может быть, я зря волнуюсь, но все же рисковать мне не хочется.
— Ладно, у нас сейчас на связи Хоултонское управление. Через пару минут рядом с Джеммой будет пара полицейских в форме. А вторая просьба?
— Джоанна Торн. Умерла двадцать один год назад, похоронена здесь, в Уинтерс-Энде. Ты не мог бы собрать сведения о ней — кем была, как умерла? Я приеду и проверю кое-что сам, однако, если у меня уже будет основная информация, это мне сильно поможет.
— Сделаю.
— Спасибо, Дейл.
Я почти уж нажимаю кнопку завершения вызова, но тут вспоминаю кое о чем еще и говорю:
— Да, Дейл, прости меня за утреннее брюзжание. Наверное, меня просто грызет то, что мы его до сих пор не взяли.
— Забудь, Алекс, — отвечает он. — Все мы время от времени такими бываем. Если хочешь, могу, пока все не уляжется, определить тебя в дорожную полицию. И ты сможешь срывать злость на проезжих.