ДТ: Ну хорошо, забудем об этом. Будем считать вас, пока не выясним, кто вы такой, «Джоном, родства не помнящим». Начнем с того, что вы делали на шоссе, мистер Джон.
ПД: Ждал.
ДТ: Ждали чего?
ПД: Если долго ждать, чего-нибудь да дождешься.
БУ: Вы убили ту женщину именно там — или привезли ее туда из города?
ПД: Из Уинтерс-Энда?
БУ: Ну да.
ПД: А вам известно, откуда взялось это название, лейтенант?
БУ: Не думаю, что в настоящий момент это существенно.
ПД: Где-то к югу от реки Сент-Джон первых поселенцев застала зима. Они надеялись переждать ее, однако припасов у них было мало и в конце концов они пошли дальше на юг.
ДТ: Давайте все же вернемся к событиям этой ночи.
ПД: Они шли много недель. Медленно — особенно после того, как убили и съели своих вьючных животных.
ДТ: Вы можете рассказать нам, где были и что делали до того, как мы вас арестовали?
ПД: Некоторые из них умерли, остальные совершенно оголодали, и наконец они заметили первые признаки весенней оттепели. И тогда они основали поселение, назвав его «Конец зимы» — Уинтерс-Энд.
БУ: Очаровательно. Выходит, город этот вы знаете?
ПД: Замечательное использование дедукции. Ну, во всяком случае, посвященную ему брошюрку для туристов я когда-то прочитал.
БУ: А любимые места у вас здесь имеются? Я, к примеру, если оказываюсь поблизости от заведения, которое называется «У Ларри», непременно захожу в него выпить пива. Правда, тамошнее пиво не всем по вкусу.
ПД: (Тихо смеется.) Очень остроумно, лейтенант. Мне понравилось.
ДТ: Послушай, дружок, время позднее, мы устали. Может, ты все же расскажешь нам, что произошло, и мы все пойдем спать, а?
ПД: Насколько я помню, в начале было слово. Потом их становилось все больше, но это долгая история.
ДТ: (Вздыхает.) Ладно, забудь. Утром попробуем еще раз. Допрос прекращен в ноль один ноль пять.
ПРОТОКОЛ № 2 — 16 МАЯ.
Подозреваемый (ПД) отказался от присутствия адвоката.
ДТ: Сейчас ноль девять сорок пять. Присутствуют шериф Дейл Тауншенд и лейтенант Брюс Уоттс из Управления шерифа округа Арустук, а также подозреваемый, именуемый в дальнейшем «Джоном, родства не помнящим».
БУ: Начнем, мистер Джон, с того, что произошло вчера. Как вы провели вчерашний день?
ПД: Я удивился, снова увидев вас здесь, шериф. Я полагал, что у такого занятого человека, как вы, могли бы найтись поутру дела поинтереснее.
ДТ: Вообще-то, Джон, дела поинтереснее у меня и вправду имеются. И только ваше упрямство не дает мне заняться ими. Почему вы не хотите рассказать нам свою точку зрения на случившееся? Тогда у нас имелось бы два взгляда, а не только наша реконструкция происшествия, в которой вы, должен вам сказать, выглядите очень плохо.
ПД: Я сомневаюсь, что вы поверите моим словам, так какой же мне смысл что-то вам рассказывать? Я мог бы сказать, что провел целый день в заведении «Ассоциации любителей бифштексов Новой Англии», играя там в вист — и что, большая мне была бы от этого польза?
БУ: Ну, мы ведь всегда можем проверить ваш рассказ. И если он окажется правдивым, нам удастся взглянуть на имеющиеся у нас улики по-новому.
ПД: Ладно, спасибо, что так понятно все объяснили, лейтенант. А то я до сегодняшнего дня не понимал значения слова «алиби».
ДТ: Вы знали Анджелу Ламонд?
ПД: У вас есть семья, шериф Тауншенд? Жена? Дети?
ДТ: Это что — угроза?
ПД: Любознательность, не более того. Я сижу в тюрьме и вряд ли могу чем-нибудь вам угрожать. Так что же, есть?
БУ: Давайте вернемся к событиям пятнадцатого числа сего месяца.
ПД: Я предпочел бы поговорить о чем-нибудь другом.
Остальное я читать не стал. Подозреваемый ничего не рассказывал; когда его спрашивали о преступлении, он увиливал от ответа и начинал рассуждать на другие темы — история, спорт, религия. Все, что мне требовалось, я получил. Я почувствовал его. Остальное придет потом.
Глава 2
На следующее утро в шесть часов я выхожу, зевая, из своего дома и спускаюсь по ступенькам к машине. Воздух прохладен и чист, как бывает только на рассвете. Я сажусь на водительское кожаное кресло, сумку ставлю на пол возле пассажирского. Противоугонное устройство — не родное, встроенное, поскольку машина моя слишком стара для нынешних стандартов, — отключается, едва я вставляю ключ в замок зажигания, а когда двигатель оживает, я думаю, в миллионный уже раз, что вожу сущий анахронизм.
Машина, на которой я еду, направляясь на север, по мосту через реку Чарльз, — это «стингрэй-корвет» выпуска 1969 года. Под ее серебристо-серым капотом кроется V-образный восьмицилиндровый двигатель на семь литров, развивающий мощность немногим больше 400 лошадиных сил. Если бы у меня имелся психоаналитик, он сказал бы, наверное, что я пытаюсь скомпенсировать какие-то мои недочеты.
Может, и так. Ухода мой «корвет» требует изрядного, бензина жрет много. Наверное, он компенсирует отсутствие семьи.
Как и мой выбор одежды и внешнего облика, также олицетворяющий полный разрыв с тем временем, когда я служил в ФБР. От агентов ФБР ожидают, что они в любое время будут выглядеть элегантно и презентабельно. Реквизированный у какого-нибудь злодея безликий коричневый «седан» — это отчасти клише, но не далекое от правды. Уйдя в отставку, я избавился от облика сотрудника Бюро, а увидев на аукционе коллекционеров «корвет», не устоял перед искушением.
Я еду по федеральному шоссе на скорости шестьдесят пять миль в час, в динамике звучит, перекрывая шум двигателя, блюз Хаунд-Дога Тэйлора «Сижу дома один». Шоссе ведет строго на север через Массачусетс, Нью-Гэмпшир и только возле живописного побережья штата Мэн, даже в это время года битком забитого отдыхающими, ненадолго ныряет в глубь страны.
Вот Уинтерс-Энд обилием гостей похвастаться не может. В него заглядывают, разумеется, туристы-походники, а также заядлые любители охоты и рыбалки, однако нашествий, как на морских и горных курортах, здесь не бывает. В общем, во всей восточной части округа Арустук одно и то же: леса, картофельные поля да холодная погода.
Я не был в родном городе с тех пор, как уехал на юг поступать в университет. Интересно, помнит ли меня кто-нибудь из соседей? Помнит ли кто-нибудь моих родителей — отец был адвокатом и членом добровольной пожарной дружины, мама работала в детском саду? Многим ли известно о той автомобильной катастрофе? Это случилось после того, как они вышли на пенсию и прожили два безмятежных года под солнцем Флориды. Я приехал к ним погостить, повез их в город, и в мою машину врезался сбоку и разбил ее угнанный «седан». Угонщика полицейские так и не нашли. Когда я похоронил родителей, мне был тридцать один год. А полгода спустя у меня произошел нервный срыв, покончивший с моей карьерой федерального агента.
Я работал в Национальном центре анализа насильственных преступлений, НЦАНП, — подразделении, задача которого состоит в том, чтобы помогать полиции, когда она об этом попросит, — работа лихорадочная, нервная. Почти в каждом деле, за которое мы брались, речь шла о человеческой жизни, а чтобы оградить каждого так, как мы считали нужным, людей вечно не хватало — и ресурсов полиции тоже. Может быть, я не смог выдержать напряжение. Может быть, меня надломила гибель родителей.
В одно октябрьское утро у меня произошел нервный и физический срыв. В предшествовавшие ему недели я становился все более и более неуравновешенным, плохо спал, пил слишком много кофе и почти непрерывно курил. У меня случилось несколько приступов самого настоящего сумасшествия — слава богу, без свидетелей, — а когда мне удавалось заснуть, я видел страшные кошмары — преступления, которые нам не удалось предотвратить: убийства, страдания и пытки под стать кровавым сценам какого-нибудь ночного телеканала. И в конце концов не выдержал.
Я оказался в госпитале Канзас-Сити. Первые дни провел в тумане, который создавали антидепрессанты, транквилизаторы и нейролептики. Обращался то в зомби, то в человека, то снова в зомби. Потом лекарства отменили и я смог вернуться домой, чтобы пройти за несколько месяцев курс лечения не столь интенсивного. А затем, как раз когда я начал прикидывать, на какое будущее может рассчитывать сгоревший на работе тридцатидвухлетний сотрудник ФБР, мне позвонил Роб Гаррет, с которым я познакомился, когда он был в Атланте начинающим оперативником ФБР. Роб предложил мне работу в его агентстве в Бостоне. Более легкого решения я еще не принимал.