— Что ты такой нервный? Опусти ствол, не люблю, когда в меня тычут. — Максим остановился.
Он практически выполнил то, что хотел, но ключевое слово тут: «Практически», так как пальцы только-только коснулись самого края рукоятки кинжала. Еще бы долю секунды, и можно бы воспользоваться, но враг давит на спусковой крючок, еще совсем немного и выстрелит. Художнику не дадут этих долей.
— Руки в гору, я сказал! — Рявкнул краснорожий, и вдруг, недоуменно выпучив глаза и захрипев, начал заваливаться на дорогу.
Максим не стал выяснять, что такое произошло, а молниеносно метнул кинжал и, как всегда, попал точно туда, куда хотел, в сердце. Враг тут же затих, а из воздуха, рядом с ним, немного сзади, материализовался позеленевший Илья с окровавленным ножом в руках, еле сдерживающий рвотные порывы.
— Я его убил? — Парень был явно в шоке, и, едва сдерживая панику, смотрел на подрагивающий труп.
— Все хорошо, — подбежал к нему Художник. — Молодец. Если бы не ты, он бы убил меня. Ты все сделал правильно. Держись парень, ты действительно молодец, не ожидал оттебя, — улыбнулся он, приобнимая его за плечи. — Но не время сейчас расслабляться. Соберись. Еще ничего не закончилось.
— Да, — пролепетал Тень. — Я все понимаю, — он отвернулся, чтобы никто не видел его слез, но дрожащий голос выдавал чувства. — Пойдемте дальше, дядя Художник.
Труп бывшие рабы спрятали за угол дома. Надо сказать, что многие из них, также чувствовали себя плохо и едва сдерживались от рвоты. Только единицы отнеслись к убийству человека на их глазах, как к саму собой разумеющемуся в данных условия действию. Современный человек воспитан в традициях гуманизма, что очень хорошо там в старом мире, в который нет возврата, но тут, в Уйыне другая реальность, жесткая, не оставляющая выбора, им придется к этому привыкнуть или погибнуть. Или ты, или тебя.
Максима порадовало, что из тех, кто взял в руки автоматы, не нашлось таких, кто не пробовал на вкус вражеской крови. Хоть тут удача не подложила ему в очередной раз свинью, выбрав достойных.
Вереница мнимых рабов и охранников, не столкнувшись больше с препятствиями, вышла наконец на площадь.
Ночь окончательно вступила в свои права, засыпав небо бездушными звездами, взирающими с ледяным спокойствием на жестокий мир Уйына, а луна освещала мертвым сиянием столб, с привязанным к нему Угрюмом. Друг не шевелился и, опустив голову, безвольно висел на орудии пыток.
Максим бросился к нему и приподнял лицо за подбородок. Стеклянные глаза, и холодное тело, его не смутили, он этого даже не заметил.
— Братан, ты чего! — Закричал Художник, не замечая, что в друге уже нет жизни. — Просыпайся, все уже закончилось, ты свободен. Сейчас уйдем отсюда, и как только восстановишься, вернемся и разворотим к чертям собачьим это змеиное кубло. Братан, — захлебнулся он слезами. — Да проснись ты, — он врезал ему пощечину, от чего голова мертвеца безвольно качнулась. — Гад! Ты не смеешь оставить меня тут одного! Это не честно! Сволочь! — Максим схватил податливое тело за плечи и начал трясти. — Очнись, сука! Очнись, братан! Не смей умирать! Братишка, — он упал на колени. — Как же так. Ты сволочь, Игорь, подлая сволочь. Ты сбежал…
— Надо уходить, — легла ему на плечи чья-то тяжелая рука. — Ему уже не помочь, он мертв. Все зря.
— Нет, — стряхнул с плеча ладонь, не оборачиваясь, Художник. — Он пойдет с нами.
— Он мертв, парень, — склонился над ним бывший штангист. — Он уже никуда не пойдет.
— Значит, мы его унесем, я не позволю тварям глумиться на телом друга, он будет похоронен как положено, — Художник поднялся.
— Мы все сделаем, только не раскисай, прими все как есть. — Глаза штангиста озабоченно посмотрели на Максима. — Ты его не вернешь и не смеешь расклеиваться, тебе поверили люди и пошли за тобой. Ты в ответе за всех нас.
— Что там еще такое происходит? — Из окна дома Строга выглянуло перекошенное злобой лицо.
Максим не целясь выпустил туда длинную очередь из автомата, и лицо, вскрикнув, пропало.
— Сдохни, гнида, — прошептал Художник в ту сторону, поднимаясь с колен, и уже громко скомандовал. — Тело Угрюма снять со столба. Понесем с собой.
— Тревога! — Раздался в тот же момент, крик из того окна, в которое стрелял Художник.
— Надо же, промахнулся, — зло оскалился Максим в ту сторону и скомандовал. — Выдвигаемся. Четверо с автоматами за мной, в авангарде, двое в конце, прикрывают отход, остальные несут тело, и не растягиваться. Бегом!
Дверь в увеселительное заведение воинов Строга резко, с оглушающим стуком, едва не слетев с петель, распахнулась, выпуская людей с автоматами, но Художник и четверка авангарда мгновенно срезала короткими очередями торопыг.