— Кто такой индюк? — Посмотрел на него менкв.
— Это такое очень умное животное, огромных размеров. Когда у нас, людей, хотят кого-то похвалить, и восхититься его умом, тот вспоминают именно его. — Скосился недовольно на Игоря Максим. — Мой друг назвал тебя почти гением.
— Ну раз он смог рассмотреть во мне мою мудрость, то он видимо, и сам совсем не дурак. Я принял решение пропустить вас в пещеру с пленником. Вы мне понравились, Полоз не мог бы послать ко мне глупцов, — он отошел в сторону освобождая дорогу. — Проходите.
— Мы восхищены твоей мудростью Зурхэн, — еле сдержал себя, чтобы не засмеяться Художник, проходя мимо него.
— О да! Ты настоящий индюк, — хмыкнул Угрюм, и отвернулся, чтобы скрыть ехидную улыбку.
Зал выглядел жутко. Красные, словно залитые кровью стены, перечеркнутые нитями белоснежной паутины, с застывшими там с явным намерением схватить всякого, кто сюда зашел, лапами, изображения огромного, черного паука, замершего ровно посередине стены напротив, с телом, состоящим из одной только распахнутой пасти, и малюсенькими рубиновыми глазками.
По центру, в свисающей рваными прядями паутине, раскачивался, словно колыбель младенца, прозрачный саркофаг, с телом Маня.
Не высокий, с явными азиатскими чертами серого, с впалыми в темные круги век глазами, на мертвом лице мужчина. Черное кимоно, с золотым поясом, на котором навешаны: золотой кинжал, и всевозможные инструменты ювелира, подчеркивало стройную фигуру. Застывшая гримаса боли, на синих губах застыла жуткой улыбкой, словно ехидно шепча: «Я отомстил». Не смотря на его вид, не оставляющих сомнений в смерти, Мань не создавал впечатление покойника.
Над саркофагом, в белоснежной паутине, нависала закутанная в тугой кокон перерождающейся бабочки, тихо постанывающая душа. Слегка хриплые, едва слышные звуки доносились из переплетения тончайших нитей, наполненные болью и отчаянием.
— Кто из вас лидер? — Агилия вынула от куда-то из-под полы платья, тонкий, острый как бритва стилет.
— Вопрос конечно интересный, — хмыкнул Угрюм. — Стесняюсь спросить, а с какой надобностью интересуетесь, барышня?
— Нужна кровь лидера, — девушка посмотрела на него как учитель, на не выучившего урок школьника. — Вы что, не знаете, как возвращать душу в тело?
— Как-то до этого делать такого не приходилось, — еще раз хмыкнул Игорь. — Надеюсь крови не ведро надо?
— Достаточно несколько капель, и судя по задаваемым тобой вопросам, старший тут ты? — Агилия сделала к нему шаг, и взяла руку Угрюма себе в ладонь.
— Вот еще! — Отдернул руку, и отпрыгнул в сторону Игорь. — Вон Художника режь, его сам Полоз командовать назначил, а я при нем состою.
— Когда это он меня назначал? — Удивился Максим. — Что-то я такого не припомню?
— У тебя что, деменция? Забыл болезный? Это было когда он тебе основной квест давал, я всего лишь помогать назначен был, и вообще, за то время что я нахожусь в Уйыне, накомандовался в Сытухе до тошноты. Так что теперь среди нас главный ты. Давай, братан, подставляй пальчик, колоть будут, это не больно. Наверное… — Засмеялся довольный собой Угрюм.
Художник только пожал плечами, не зная, что ответить другу, и протянул Агилии ладонь. Девушка надрезала указательный палец, и кивнула в сторону саркофага:
— Капай на него, и не в коем случае не уходи, что бы не случилось, и как бы страшно не было, а я заклинание прочитаю.
Художник кивнул девушке, и шагнул вперед, вытянув над саркофагом руку.
— Восстань, разбей оковы.
Ты это ждешь давно.
Две разделенные основы,
Под песнь мою, соедини в одно.
Сорвавшаяся кровь капнула, превратившись в воздухе, во время короткого полета в драгоценный камень, на стекло с такой силой, словно это был кирпич. Мелкие трещинки побежали паутиной по поверхности, а кокон начал вращаться, все более и более набирая скорость, и покрываясь белым дымом, словно от трения о воздух.
Услышь стенания любимой
Приди на зов ее души…
Еще одна капля крови, кузнечным молотом бьет по стеклу, и оно начинает осыпаться мелкими осколками на находящееся под ним тело, а кокон, сорвавшись с паутины, сделав круг по пещере, оставляя за собой хвост срываемого скоростью дыма, влетает прямо в грудь Маня.
Да будет так: Пусть в небесах Уйына
Пылают светом чувства истинной любви.
С ладоней Агилии сорвался сгусток пламени, и ударил в то место, где только что, растворился кокон души.
Мужчина вздрогнул. Бледные щеки налились легким румянцем, губы дернулись и глубокий, со стоном боли вдох, изогнул его тело дугой. Осколки саркофага начали таять, слезами растекаясь по полу, скапливаясь в лужицу, которая вдруг вспыхнула голубым огнем и вытянувшись в нитку, устремилась в пасть нарисованного паука, который вздрогнув и налившись плотью, начал ее жадно заглатывать.