— На твоем месте я подумала бы обо мне черт знает что. Меня удивляет, что ты стала меня слушать и пошла со мной в этот бар.
Она говорила фразами, в которых был заложен двойной смысл — то, что понял бы кто угодно, и то, что понимала только я. Ее последняя реплика означала: раз уж ты пришла со мной в этот бар, то теперь ты от меня не отделаешься.
По правде говоря, эта странная Вероника привнесла в мою жизнь некую новизну. Она одновременно интриговала и забавляла меня. Она была таинственной личностью, которая очень интересовалась мной и которая обо мне что-то знала. Вполне возможно, что причиной тому была Кэрол, которая появлялась на экранах телевизоров почти каждую неделю и у которой уже даже имелся клуб поклонников. Да, Кэрол вполне могла быть ключом к разгадке этой тайны. Возможно, Вероника узнала, что я — двоюродная сестра этой актрисы, и решила, что самый лучший способ с ней познакомиться — это через меня.
— Ты знаешь Кэрол Лариос? — напрямик спросила я.
— Кэрол… Как ее фамилия? — сказала в ответ Вероника, проводя ладонями по лицу — как будто хотела стащить со своего мысленного взора занавеску и вспомнить.
Что бы подумал и как бы поступил на моем месте какой-нибудь другой человек? Невозможно знать, не зная, — можно только предполагать, догадываться, воображать себе что-то. Мне всегда говорили, что у меня богатое воображение, потому что я придумывала разные истории и описывала в них события и персонажей довольно хорошо. Впрочем, мне когда-то также говорили, что у меня талант балерины… Но если у меня и вправду богатое воображение, оно должно помочь мне догадаться, какие намерения у Вероники и почему она так ко мне цепляется.
— Я не знаю, кто такая эта Кэрол, — сказала Вероника.
— Она снимается в одном из телесериалов. Он называется «Враги». Она играет в нем роль Урсулы — девушки, которая всегда ходит в сапожках для верховой езды.
— А какое отношение она имеет к нам?
— Вот об этом я себя и спрашиваю.
Мой ответ вызвал у нее недоумение, и на пару секунд мы оказались с ней в равных условиях.
— Ну хорошо, — сказала Вероника. — Если у тебя есть время, я расскажу тебе одну историю.
Она снова закурила и заказала себе еще пива. Когда подошел официант, у нее вдруг случилась отрыжка, и официант бросил на нее настороженный взгляд.
— Я нервничаю, — сказала мне Вероника. — Ты это, наверное, и сама заметила.
— Я тебя совсем не знаю, — ответила я, — и потому мне неизвестно, как ты ведешь себя, когда нервничаешь, а как — когда не нервничаешь.
Вероника подняла свой бокал с пивом — то ли в знак того, что одобряет мой ответ, то ли в знак того, что смеется надо мной, то ли в знак того, что за что-то пьет. Меня раздражала ее манера вести себя (она держалась так, как будто считает себя «круче» меня), ее манера пить пиво, ее манера курить, ее отрыжка. Я пошевелилась, делая вид, что собираюсь встать и уйти. Я считала, что всему должен быть предел, хотя в глубине души — в самой-самой ее глубине — мне уходить совсем не хотелось.