За окном было уже совсем темно. В окнах домов напротив горел свет. В это время Лили, наверное, ужинает, а мама отправилась на прогулку.
— Что с тобой? Почему ты не отвечаешь? — с тревогой спросила меня Вероника.
— Я задумалась о чем-то совсем другом.
Она уперлась грудью в стол и наклонилась ко мне.
— За все эти годы тебе никогда ничего не казалось странным? Ты никогда не слышала каких-нибудь странных реплик? Не замечала чего-нибудь такого, что тебя очень сильно удивило и запечатлелось в памяти?
Я отрицательно покачала головой.
— Я родилась двенадцатого июля семьдесят пятого года в родильном доме «Лос-Милагрос» в одиннадцать часов утра и весила три килограмма семьсот граммов. Мне жаль, что у тебя исчезла сестра, но если ты думаешь, что она — это я, то ошибаешься. У меня есть фотографии мамы, когда она была беременна, и фотографии меня с ней, когда я только родилась.
— А у тебя есть какие-нибудь фотографии, сделанные в палате родильного дома?
— Я как-то не обращала внимания. Может, есть, а может, и нет. Это не имеет значения. У меня сотни фотографий.
— А мама кормила тебя грудью?
Лицо Вероники искривилось так, как будто ей стало больно. Впрочем, подобная гримаса могла выражать и отвращение.
— Прости меня, — сказала она. — Я слишком сильно на тебя давлю.
— Ты хочешь сказать, что ты — моя сестра, что твоя мать — это моя мать и что твой отец — это отец?
— А мой брат — это твой брат, — кивнула Вероника. — Но пока мы не добудем соответствующих доказательств, в этом нельзя быть уверенными. Все зависит оттого, чего захочешь ты.
— И давно ты об этом знаешь?
— С десятилетнего возраста. Представь себе, какое для меня это было мучение.
Вероника заставляла меня волноваться, вызывала у меня неприятные эмоции, но все же мне было ее жаль.
— Я не та, за кого ты меня принимаешь, однако мне не хотелось бы оказаться в твоей ситуации. Я постараюсь тебе чем-нибудь помочь.
— Этого мне вполне достаточно, — сказала Вероника, надевая куртку. — Я на твоем месте пока ни о чем не рассказывала бы дома. Будет лучше, если вначале ты сама разберешься, что к чему.
И тут она достала из своего рюкзачка полиэтиленовый пакет, а из этого пакета — красную коробочку, сделанную из папье-маше. Эта коробочка тут же заставила меня заволноваться. Впрочем, «заставила заволноваться» — это, пожалуй, не совсем адекватные слова: она едва не вызвала у меня шок. Это был предмет из моего детства. Потом он куда-то пропал, и я о нем забыла. Я сама сделала эту коробочку в школе на уроке труда… Я провела ладонью по ее поверхности.
— Где ты ее взяла?
Вероника пожала плечами.
— Не имеет значения, — сказала она.
Я встала и сунула руку в рукав куртки.
— Где я могу тебя найти?
Вероника ответила, что пока что сама будет меня находить.
— Я знаю, что это несправедливо, — сказала она, — но ведь жизнь иногда — настоящее дерьмо.
Я посмотрела ей вслед. Она шла спортивной походкой. «Бедная девочка», — подумала я. Никто бы не заподозрил, глядя на нее, что она пережила такую ужасную трагедию.
И хотя во время разговора с Вероникой я ни секунды не сомневалась, что эта история не имеет ко мне ни малейшего отношения, начиная с этого вечера все стало каким-то другим. Я пошла в хореографическое училище проводить занятия по балету с таким чувством, как будто только что вернулась из очень долгого путешествия. Почему Вероника так уверена в том, что ее пропавшая сестра — это именно я? Я не спросила ее об этом, и теперь меня начали терзать сомнения. Почему она думает, что ее сестра — это я?
Я занималась с ученицами, мысленно ругая себя за то, что не задала Веронике самый главный вопрос. А если она больше не появится? Я позволила ей уйти, не узнав ее номер телефона. Она знала, где живу я и кто мои ближайшие родственники, а я не знала о ней ничего. Кроме того, она попросила, чтобы я пока ни о чем не рассказывала у себя дома. Ну конечно же я не стану ничего рассказывать, потому что иначе у Лили может случиться инфаркт, тем более что она настойчиво просила меня держаться подальше от этого человека.
Когда я уже поздно вечером вышла из хореографического училища, мать Саманты помахала мне на прощание из автомобиля рукой, я осталась на остановке ждать автобус.
Когда я вернулась домой, Лили смотрела по телевизору какой-то фильм. Она смотрела его в полутьме, чтобы постепенно заснуть. Я помахала ей рукой и прошла в кухню перекусить. Мамы дома не было. Лили, вытянув шею, крикнула:
— Ты видела эту сумасшедшую?