— Наша квартира находится прямо над обувным магазином. Когда покупателей в магазине мало, я слышу, как поскрипывают колеса инвалидного кресла бабушки.
Квартира была очень большая, с лепниной в виде цветов на потолке, с высоченными дверями, с хрустальными люстрами. Я прошла вслед за Лаурой по бесконечно длинному коридору до комнаты ее бабушки, где все было белым — покрывало на кровати, шторы, стены. Лаура открыла платяной шкаф и взяла один из белых шарфов, развешанных на плечиках.
— А где твоя комната?
— Мы прошли мимо нее, она была справа. А здесь владения моей мамы, — сказала Лаура, показывая мне комнату, на стенах которой висели восточные ковры, а на полу лежали вышитые в национальном стиле подушки.
— Как красиво! — воскликнула я.
— А еще у нее есть комната, в которой она принимает своих гостей, спальня, ванная, — рассказывала Лаура, пропуская меня вперед. — Ей нравятся вот такие вещи. Все, что ты сейчас видишь, она привезла из Марокко. А картины написала сама.
«Картины» эти, казалось, нарисовал ребенок, но они были красочными и смотреть на них было приятно. Я окинула комнату взглядом и мысленно представила, как Грета лежит на этих подушках в одной из своих длинных юбок. В комнате стояли низенькие столики с очень красивой отделкой. Мой взгляд зацепился за что-то такое, что показалось мне знакомым: в пепельнице с серебряной гравировкой лежал пепел, который не рассыпался, а почти полностью сохранил форму сигареты. Я видела такое только дома, когда к нам в гости приходила Анна.
— Твоя мама курит?
Лаура вдруг заторопилась.
— Я опоздаю в хореографическое училище, — сказала она.
— Этот пепел в пепельнице оставила твоя мама?
— Мама курит дома только «травку» с Ларри, да и то лишь иногда. Это приводит мою бабушку в бешенство.
— А сегодня к твоей маме кто-нибудь приходил?
— Не знаю, — ответила Лаура. Мы уже проходили через гостиную, заставленную мебелью темных тонов. — Возможно, приходила Анна. Она курит сигареты «Мальборо лайт».
Известная мне Анна тоже курила «Мальборо лайт». Это что, случайное совпадение? Что могла делать Анна — «та, у которой есть собака» — здесь?
Я спускалась по лестнице, напряженно размышляя. Если это была та же самая Анна, то вряд ли она появилась здесь случайно. Я перешла на другую сторону улицы и подождала, пока Лаура отдаст шарф бабушке. Затем я увидела, как она быстрым шагом приближается ко мне. Мы пошли в хореографическое училище. Лаура рассказывала мне о своих учениках. Она возлагала большие надежды на некую Саманту, которая, по ее словам, отличалась невероятной грацией — грацией идеальной и при этом своеобразной.
— А ты? Почему ты не стала балериной?
— Я пыталась, но у меня не получилось. Я заурядный человек, у меня нет таланта. А вот у Саманты — есть.
Я, остановившись, уставилась на Лауру. Она была на два-три сантиметра ниже меня ростом, а в своих новых сапожках я казалась рядом с ней еще выше.
— Тебе это кто-то сказал?
— В этом не было необходимости. Человек и сам способен понять, что собой представляет. Любая танцовщица — в том числе и балерина — прекрасно знает все свои недостатки.
Я мысленно велела себе как-нибудь поразмыслить над этим, потому что я еще никогда не смотрела на свою жизнь под таким углом зрения. Я никогда не задумывалась, есть ли у меня к чему-нибудь талант, потому что окружающие люди казались мне такими же бездарными во всех отношениях, как и я.
— А у Анны… ну, подруги твоей мамы… случайно нет собаки, которую зовут Гус?
— Мне кажется, собака у нее есть, но она никогда ее к нам не приводила. Бабушка не любит собак.
— Эта Анна… Она высокая, симпатичная, с черными волосами и с такой сединой, как будто специально подкрасила волосы? И еще у нее есть любовник в Таиланде, да?
— Да, это именно она. Они вдвоем с мамой много раз ездили в эту страну, она им очень нравится… Мне придется сесть в автобус. Я не хочу опаздывать и тем самым подавать ученикам плохой пример.
Я простилась с Лаурой на автобусной остановке рядом с парком. Она осталась стоять в темноте, нарушаемой лишь выглядывающей из-за верхушек деревьев луной да светом нескольких уличных фонарей.
— Подожди! — крикнула Лаура, когда я отошла от нее на десяток метров. — Откуда ты знаешь Анну?
Я даже не обернулась. Чем меньше будет знать Лаура, тем лучше. Мне ведь не было известно, сколько она еще сможет держать язык за зубами и врать близким. Я опасалась, что она не сумеет притворяться и обманывать свою любимую бабушку. Ей, можно сказать, заперли мозг золотым ключиком. Бабушку Лауры, наверное, никто не мог долго обманывать: рано или поздно она обо всем узнавала.