Он примерно три четверти часа обрабатывал своими разглагольствованиями мои мозги — мозги, в которых уже были Вероника, Анхель, Дон и мои предполагаемые родители, с которыми я пока не познакомилась. Все они не являлись для меня прошлым — они были для меня скорее будущим.
Доктор Монтальво прописал мне какие-то витамины и таблетки, чтобы я спала крепче, потому что, хотя доктор и верил, что я сплю хорошо, он, по его собственным словам, заметил по моим глазам, что я не высыпаюсь. Лили взяла рецепты и сказала, что позаботится о том, чтобы я принимала эти лекарства.
35
Вероника наблюдает за Лаурой
Лаура вышла на улицу намного позже, чем обычно, причем вышла не одна. Она толкала перед собой инвалидное кресло на колесах и смотрела исключительно прямо перед собой, тем самым давая понять, что сегодня мне нельзя провожать ее в хореографическое училище. Мне пришлось придержать Дона, чтобы он не бросился к ней. Когда он начал лаять, я быстренько повернулась к витрине и сделала вид, что разглядываю ее. Вся та сила, которой у Лили уже не было в ногах, была у нее в голове, и она замечала вокруг себя буквально все. Ей ведь уже много лет приходилось тянуть за уши по жизни незамужнюю дочь и то ли украденную, то ли купленную внучку, и это заставляло ее никогда не терять бдительности и постоянно быть начеку. К ней подходили поздороваться какие-то прохожие, и тогда она придавала своему лицу добродушное выражение и отвечала на приветствия певучим голоском, чем-то похожим на голос капризного ребенка. Я пошла вслед за ней и Лаурой, держась от них на расстоянии.
Лаура в этот раз надела не туфли на высоких каблуках, а сапожки на толстой резиновой подошве, которые надевала, когда ей нужно было идти полчаса пешком до хореографического училища. Однако сегодня она, похоже, занятия по балету проводить не собиралась. Она время от времени наклонялась к бабушке и обменивалась с ней несколькими фразами. Иногда они останавливались перед какой-нибудь витриной, чаще всего мехового или обувного магазина, чтобы, по-видимому, сравнить ее с витриной своего собственного. Далеко не раз сотрудники этих магазинов, взглянув через окно на улицу, узнавали донью Лили и выходили ее поприветствовать. Лили отвечала им тем же голосом капризного ребенка. Она и Лаура спустились до улицы Серрано и затем поднялись до улицы Хуан-Браво. Я была уверена в том, что Лаура чувствует, что мы с Доном идем сзади, в паре десятков метров от нее. Она, по-видимому, слышала, как Дон иногда лает, а также — возможно! — слышала мои шаги и ощущала мое присутствие. Они выпили в уличном кафе по чашечке кофе, а Лили еще и съела пирожное, и, дойдя до улицы Генерала Диаса Порлиера, остановились перед хорошо знакомым мне домом. Лаура краем глаза посмотрела на меня и Дона.
Я прекрасно знала этот дом: здесь на пятом этаже располагалась консультация доктора Монтальво. В этом я была абсолютно уверена. Возможно, это было всего лишь совпадением и они пришли сюда к кому-то другому, однако такое совпадение казалось мне крайне маловероятным. Они, скорее всего, пришли в ту же самую консультацию, в которую когда-то ходила мама. У меня возникли нехорошие подозрения. Кто был в данном случае пациентом — донья Лили или Лаура? Не знаю почему, но я вдруг стала очень живо представлять себе, как доктор Монтальво говорит Лауре о том, что весьма целесообразно стремиться не знать слишком много и что грешно и аморально подозревать кого-то, а особенно тех, кто любит тебя больше всего, кто заботился о тебе и кто помогал тебе стать тем, кем ты сейчас являешься. Меня не удивило бы, если бы он сказал, что у нее проявляются симптомы расстройства психики.
Я не смогла дождаться, пока они оттуда выйдут. Отец ждал нас на остановке такси возле площади Колумба, чтобы отвезти Дона домой. Поэтому я отправилась туда и уехала вместе с отцом и Доном. На этот раз Дону пришлось ехать не на переднем, а на заднем сиденье.
— Папа, почему мама ходила к психиатру?
— У нее были проблемы. Ну, ты помнишь о ее одержимости одной идеей.
— Да, помню. Но почему она ходила именно к тому психиатру, к доктору Монтальво?
— Он очень хороший специалист, нам его порекомендовали. Однако Бетти была очень упрямой и через некоторое время не захотела к нему ходить. Она предпочитала оставаться в том психологическом состоянии, в котором пребывала.