— А почему ты так одета? — спросил Анхель, бросая взгляд на шубу.
— Мне кажется, что мать и бабушка Лауры держат ее взаперти.
— Мне поначалу почудилось, что это не ты, а мама.
— Что? Ты слышал, что я только что сказала?
— Сегодня вечером у меня баскетбол. Я не собираюсь идти с тобой ее спасать.
Анхель так быстро пришел в себя после смерти мамы, что меня это даже тревожило.
— Почему ты такой, Анхель?
Он пожал плечами, открыл холодильник, достал пакет молока и поднес его ко рту. Я выхватила пакет у него из рук.
Мне кажется, что он специально сделал это, чтобы спровоцировать меня, так как знал, что я терпеть не могу, когда молоко не наливают в чашку, а пьют прямо из пакета. Мне кажется, он пытался заставить нас жить так, как мы жили прежде.
Администратор хореографического училища, само собой разумеется, в норковой шубе меня не узнала. Она окинула меня с головы до ног одобрительным взглядом: раз в норковой шубе, значит, водятся денежки, а к людям с деньгами она, по-видимому, испытывала невольное уважение.
— Я ищу Лауру Валеро, преподавательницу танцев.
— Хм… С Лаурой у нас проблемы. Она позвонила несколько дней назад и сказала, что сломала ногу и не знает, когда снова начнет проводить занятия. Мы распределили ее учеников по другим преподавателям.
— А-а… Да, это проблема. А звонила она сама?
Администратор наморщила лоб, напрягая память.
— Да, вроде бы сама. Или ее мать. Возможно, что звонила ее мать.
В моем мозгу лихорадочно метались мысли. Похоже, Анхель сказал никакую не глупость и нам и в самом деле нужно спасать Лауру — именно спасать. Впрочем, она, возможно, действительно сломала себе ногу. Мне необходимо отправиться к ней домой. Если я потороплюсь, если поеду на автобусе, то смогу попасть туда еще до закрытия обувного магазина. Я всегда носила с собой в рюкзачке образцы кремов, а потому могла сказать дома у Лауры, что меня прислала фирма, на которую я работаю, чтобы рассказать о новых средствах и показать их образцы.
Я не знала, дожидаться автобуса на остановке или же броситься бежать через парк. В норковой шубе я довольно сильно потела, потому что не привыкла ходить так тепло одетой, и пришлось ее снять и нести в руках. Я не смогла бы вернуться домой, не внеся ясность в ситуацию, и не смогла бы спокойно спать, осознавая, что с Лаурой происходит черт знает что такое, причем во всем виновата я. Если бы я пошла пешком, то, конечно же, не успела бы. Вдалеке появились две яркие точки, которые могли быть фарами автобуса, однако дожидаться его я не рискнула и остановила совершенно случайно подвернувшееся мне в этом малонаселенном районе такси. Светофоры нам благоволили. Я подъехала к дому Лауры за десять минут до закрытия магазина.
Зайдя в подъезд, где жила Лаура, я сказала консьержу, что иду к стоматологу. Хотя это и было маловероятно, но мне показалось, что он меня в прошлый раз запомнил и теперь узнал. Он жестом показал мне, чтобы я проходила. Снова сняв шубу, я пошла вверх по лестнице, потому что лифт здесь был уж очень старым, с двумя дверями — дверью из кованого железа и находящейся за ней деревянной, — и у меня ушла бы целая вечность на то, чтобы их открыть и закрыть. Подойдя к двери квартиры, я надела норковую шубку, чтобы выглядеть лучше, и нажала на кнопку звонка. Мне никто не открыл. Подождав некоторое время, я позвонила еще раз. Опять никто не открыл. Не было слышно даже малейшего шума. Я снова позвонила. Если на ногу Лауре наложили гипсовую повязку, она, вероятно, не может двигаться, однако должны же раздаваться звуки музыки, телевизора, какие-нибудь другие шумы, свидетельствующие о том, что в квартире кто-то есть. Я, осмелев, попыталась докричаться через дверь: «Лаура! Лаура!» Ответа не последовало. Мне не хотелось, чтобы на мои крики вышел кто-нибудь из соседей, ведь они непременно расскажут о том, что слышали и видели, донье Лили, потому что все всегда хотели ей угодить. Вспомнив планировку квартиры, я примерно представила, где находится комната Лауры, и подумала, что, если я встану перед фасадом здания, она меня, возможно, увидит.