Я убедила отца поехать на субботу и воскресенье в Аликанте к моим бабушке и дедушке. Не слушая его возражений, я заявила, что прогулка по берегу моря пойдет всем на пользу. Я также сказала, что Дон будет безумно рад возможности поноситься по огромному пустынному пляжу и что Анхель с удовольствием встретится с друзьями, которых завел в Аликанте прошлым летом. А еще я сказала, что и сама очень хочу туда съездить, и принялась собирать чемоданы. Отцу встреча с Маритой не сулила никаких приятных воспоминаний, и он предложил съездить в какое-нибудь другое место, но я настояла на своем.
Когда мы уже ехали в Аликанте, у меня к горлу вдруг подступил ком и я начала так сильно кашлять, что пришлось остановиться у придорожного ресторанчика с черепичной крышей. Жизнь так неумолимо продолжала свой бег, что это казалось мне невыносимым. Я с горечью думала о том, что хотя мы очень любили маму и тяжело перенесли ее кончину, тем не менее едем сейчас в Аликанте, куда мама ездить не любила, да еще и едем с новым членом семьи, Доном, с которым она даже не была знакома. Пришла ли она к пониманию того, что ее сын — юный мудрец? Я зашла в туалет и там расплакалась: душевная боль выходила из меня через слезы.
Хотя я и умылась, по мне было видно, что я выплакала столько слез, сколько их вообще можно выплакать за пять минут. Ни отец, ни Анхель, стоя у прилавка, не стали пялиться на мое заплаканное лицо. Они прекрасно понимали, что со мной происходит, потому что примерно то же самое происходило и с ними.
Бабушка и дедушка нас ждали: в духовке подогревалось какое-то блюдо, приготовленное из риса. Марита вышла нас встречать заплаканная. Для нее, по-видимому, было ужасно, что на этот раз мы приехали уже без ее дочери. Однако жизнь, несмотря на все наши страдания, продолжалась, и остановить ее было невозможно. Она продолжалась, продолжалась, продолжалась… Все галактики, казалось, вращались с огромной скоростью, двигаясь в направлении какого-то места, которого в действительности, возможно, даже не существовало.
Для бабушки с дедушкой стало неожиданностью то, что у нас появилась собака. У них была кошка, и меня порадовало, что это создало для Мариты проблему и что наша встреча была не такой идиллической, какой она ее себе представляла. Я тем самым как бы сделала небольшую уступку по отношению к своей маме.
Нам троим — мне, отцу и Анхелю — было как-то совестно сидеть за столом и предаваться чревоугодию, а я так вообще с нетерпением ждала, когда этот обед закончится, чтобы можно было пообщаться с Маритой с глазу на глаз. Наконец дедушка пошел отдыхать. Он чувствовал себя уставшим. Вообще-то это он и покупал продукты, и готовил угощение, и накрывал на стол, и застилал наши кровати, потому что Марита, будучи маленького роста, производила впечатление очень хрупкой женщины, здоровью которой даже мало-мальское усилие может причинить большой вред. Во все те немногие разы, когда я приезжала в Аликанте, у них все происходило именно так. Марита не делала абсолютно ничего. Однако она, по крайней мере, когда-то решила обзавестись ребенком, и рожать его пришлось ей самой. Мой дедушка, похоже, жил на белом свете только ради того, чтобы выполнять ее прихоти. Он всегда был очень серьезен и говорил мало. Со стороны казалось, будто его внутренний мир огромен и когда-то он пережил такое, что нынешняя жизнь представлялась ему просто праздником.
Я сказала Марите, что сама вымою посуду, а ей лучше отдохнуть.
— Спасибо, малышка, — ответила она.
Таким обращением она ничуть меня не растрогала. Мне почему-то припомнилось, что дедушка с бабушкой никогда ничем не могли растрогать мою маму.
Марита собрала тарелки и сложила их в раковину, а затем, убрав со стола скатерть, расположилась рядом со мной и стала наблюдать, как я мою посуду.
— Твой отец пошел прогуляться с собакой по пляжу, а Анхель отправился разыскивать своих друзей.
Марита сходила перед нашим приездом в парикмахерскую, и там ей немножко подстригли и покрасили волосы, в результате чего она стала казаться еще более миниатюрной. Она заметила, что я то и дело поглядываю на ее голову.
— Это очень модный цвет для женщин моего возраста.
Я ничего не сказала в ответ — как поступила бы на моем месте мама.
— Я очень рада тому, что вы приехали. Возможно…
— Почему вы с мамой так и не помирились?
— Пойдем со мной, — сказала она. — Посуду домоет позже твой дедушка.
Я вытерла руки и пошла вслед за ней. Она усадила меня за круглый стол в одно из двух кресел со спинкой выше головы, в которых они — бабушка и дедушка — сидели, наверное, по вечерам и смотрели на закат. Марита вышла из комнаты и некоторое время спустя вернулась со шкатулкой.