— Она всю жизнь искала эту свою дочь, а теперь ее ищу я.
Марита сняла очки, чтобы получше вытереть слезы.
— А что говорит Даниэль?
— Ему нет необходимости ничего говорить. Он делает то, что хочет.
— Послушай меня, — сказала Марита. — С тех пор прошло очень много времени…
Я почувствовала, что мои глаза превращаются в твердые камни — камни, которым по сто миллионов лет и которые ей своими слезинками не пробить.
Я побежала на пляж, чтобы разыскать там отца. Пляж представлял собой прибрежную полосу длиной в один километр, вдоль которой рядами стояли одноэтажные домики и многоквартирные дома — стояли как отдельно, так и вплотную друг к другу. Был здесь и какой-то отель. Домик моих бабушки и дедушки, построенный еще в сороковые годы, был желтоватого цвета, а жалюзи на его окнах — зеленого. Сад возле домика по сравнению с садами соседей казался крохотным, но в нем имелось все необходимое: две пальмы, лимонное дерево, два апельсинных дерева, бугенвиллея возле фасада, олеандр на парапете. В глубине сада находилась утрамбованная земляная площадка с решеткой для поджаривания мяса и плитой. Какой бы ни была Марита, мама просто не могла не чувствовать себя здесь счастливой. Тут пахло морем, и к моему лицу и волосам липли малюсенькие капли влаги, приносимые оттуда ветром. Мои легкие работали с полной отдачей, и я смогла бежать, не останавливаясь, по утоптанному песку к виднеющимся вдалеке фигурам отца и Дона. Дон как будто сошел с ума: он то бросался к воде, то отскакивал от нее, то бегал и прыгал вокруг своего хозяина. Жизнь в нем буквально бурлила, и он не знал усталости. Мне навстречу попались несколько рыбаков в высоких резиновых сапогах, с удочками и пластиковыми ведрами. Раньше я очень сожалела, что так редко бывала в детстве в этом раю, однако, поговорив сегодня с Маритой, я стала понимать мотивы поведения своей мамы: она не могла делать вид, словно ничего не произошло. Самое ужасное заключалось в том, что она абсолютно безрезультатно отказывала себе и нам в удовольствии бывать здесь: на свете есть люди, которые не меняются с пятилетнего возраста и до самой смерти. Одни люди меняются очень сильно, а другие — вообще нет. Иногда, впрочем, трудно уловить изменения в самом человеке, потому что зачастую единственное, что явно меняется — это обстоятельства, сама жизнь, как это произошло у моего отца, который, как мне кажется, после моего рождения был таким же, как и до него.
Я хотела напугать отца, но Дон не позволил мне этого сделать: он залаял и бросился ко мне. Отец обернулся.
— Тебе что, там уже надоело? — Он снова уставился на море, глубоко вдыхая морской воздух. — Бетти не выносила этого места. Оно казалось ей тюрьмой.
— Папа, тебе нужно быть осторожным с Анной. Марита сказала мне, что Анна присутствовала при рождении Лауры и что именно она отвезла маму в тот родильный дом.
— Поэтому твоя мама так хорошо к ней относилась. Анна была единственной, кто ее не подвел. А мы, все остальные, оказались ничтожествами!
— Папа, послушай, хватит уже терзать себя. Анна дружит с семьей, в которой живет Лаура.
Отец посмотрел на меня грустным взглядом. Он всегда так смотрел, когда речь заходила о Лауре.
— Я знаю, ты не веришь, что Лаура жива, однако существует некая Лаура, и — возможно, случайно — Анна является близким другом семьи, в которой эта Лаура живет. Тебе это не кажется странным?
— Так мы ради этого сюда приехали, да? Мы, получается, приехали не для того, чтобы прийти в себя после смерти Бетти и наладить отношения с Маритой, и не для того, чтобы насладиться своим пребыванием здесь, а для того, чтобы ты могла выудить у Мариты нужную информацию?
Я с умоляющим видом сложила руки.
— Мы можем приезжать сюда, когда захотим, море никуда не денется. Налаживать отношения с Маритой — дело бесполезное, поскольку ее манера любить других людей не сулит этим людям ничего хорошего. Мама это знала, потому и не поддерживала с ней никаких отношений.
— Так что нужно делать мне?
— Будь осторожен с Анной и хорошенько думай, прежде чем ей что-то рассказывать… Что же еще? Даже не знаю. А тебе не хотелось бы увидеть Лауру?
— Мы что, не можем оставить все так, как есть? Кто мы такие, чтобы пытаться все исправить? Тебе не кажется, что мы, вместо того чтобы сделать этим людям что-то хорошее, причиним им зло?
Он снял очки и принялся их протирать. Его глаза сильно напоминали глаза Лауры.
— Наша жизнь была исковерканной в течение очень долгого времени, и я сомневаюсь, что это было необходимо. Ты уверена в том, что мы должны коверкать жизнь других людей?