— Когда мне пришлось тебе помогать, я не думала о последствиях, — сказала я.
— Неужели ты не понимаешь? Какие у меня были родители, если в такой момент, как тот, мне пришлось обращаться за помощью к девочке-подростку? Тебе не стоит пытаться до чего-то докопаться. Никто из родителей этого не заслуживает.
— Тебе все известно, — сказала я, глядя на Кэрол таким пристальным взглядом, на какой только была способна.
Кэрол, ничего не говоря в ответ, взяла поднос и вышла. Во входную дверь позвонили. Лео выскочил из комнаты, словно волосатый мячик, и залаял в своей визгливой манере. Входную дверь, по-видимому, открыла Кэрол, потому что я услышала, что она с кем-то разговаривает. Когда Кэрол вернулась в комнату, она, похоже, уже успела подумать над тем, что мне скажет.
— Я говорила тебе на свадьбе, чтобы ты прикрыла свой клюв, а теперь еще говорю, что тебе необходимо попытаться убедить маму и бабушку в том, что ты снова стала благоразумной. Мне тоже не хочется, чтобы ты продолжала до чего-то доискиваться. Я не на твоей стороне. Прости, Лаура.
Кэрол надела пальто и туфли и обхватила Лео так, будто он был маленькой сумочкой. Затем она надела солнцезащитные очки и повесила на правое плечо свою настоящую сумку. Кэрол была независимой, свободной, зарабатывала немало денег, а когда она появлялась на телеэкране, зрительская аудитория увеличивалась. Если бы я добилась успехов в балете, мне не пришлось бы все время думать о Лили, о маме и о том, как у нас в магазине идут дела. Мне жилось хорошо, и впереди меня ждало обеспеченное будущее, однако в своей жизни я не сделала ничего сама. У меня возникало ощущение, что я — полный ноль. Я легла в постель в большом смятении. Чай меня взбодрил, и от этого мне стало едва ли не хуже, потому что до прихода Кэрол я пребывала в безмятежном полусонном состоянии — я словно бы лежала в лодке, покачивающейся на волнах. Кэрол меня не любила, она была меньше привязана ко мне, чем я к ней. Ее абсолютно не волновало то, что могло произойти со мной, и она вела себя так, как будто мои проблемы — это не ее дело. Я лишь теперь осознала, что только она, Кэрол, была всегда самой «настоящей», самой важной, самой любимой в кругу всех наших родственников — даже для Лили. Я не могла не почувствовать огромную печаль, и печаль эта уже заслуживала того, чтобы пойти на прием к доктору Монтальво. Я с удовольствием приняла бы одну из таблеток, которые приводили меня в расслабленное состояние, — лишь бы только не расплакаться.
40
Вероника продолжает действовать
Поездка в Аликанте еще больше укрепила во мне желание наладить отношения с Лаурой и оживила воспоминания о маме. Я однозначно поняла, что делаю сейчас именно то, что и должна делать. Маме было намного тяжелее, потому что она должна была думать не только и не столько о Лауре и о самой себе, сколько о том, как бы Лауре не навредить. Мама смотрела со стороны, как ее дочь растет и превращается во взрослую девушку, и у нее даже не было возможности хотя бы разок ее обнять.
Я решила, что буду вести наблюдение за домом, в котором живет Лаура, и целый день бродила неподалеку, выжидая удобного момента, чтобы зайти в подъезд, подняться на второй этаж и позвонить в дверь в надежде, что мне откроет Лаура. Конечно же, можно было разработать какой-нибудь иной, более эффективный план действий, но мне в голову ничего другого так и не пришло. Я не видела ничего дальше своего носа, этого подъезда и этого обувного магазина. С одной стороны от него находился антикварный магазин, в котором продавалась мебель, подобная той, какая была дома у доньи Лили, а с другой — маленький, похожий на игрушечный, ресторанчик. За ресторанчиком следовал ювелирный магазин, фасад и витрины которого напоминали по своему стилю шкатулку, что мне показывала Марита. Напротив него — напротив и немного в стороне — находился кафетерий, куда Грета приходила пообниматься со своим любовником. Я перекусывала в этом кафетерии, а потом шла в туалет в бар, который находился в двух кварталах отсюда и где никого знакомого я точно бы не встретила. Первой с утра пораньше в обувной магазин приходила наемная продавщица. Она подражала манере поведения Лауры, то есть смотрела, слушала и помалкивала. Ей, возможно, тоже сказали, что Лаура поломала ногу. Иногда она находилась в магазине четверть часа или полчаса одна, однако я не решалась зайти, опасаясь, что Грета или Лили могут застать меня там.