Уже включили наружное освещение. В последнее время каждый раз, когда я, идя по улице, приближалась к нашему дому, к нашей калитке и видела тусклые лампочки на веранде, у меня к горлу подступал комок. Иногда мне казалось, что в окне кухни мелькает какая-то тень, и я поспешно сворачивала в парк и начинала прогуливаться по нему. Хорошо еще, что Дон своим лаем то и дело возвращал меня к действительности. Как только я подошла близко, его лай стал надрывным. Ему не нужно было видеть меня, чтобы знать, что я подхожу к дому.
Я открыла дверь ключом, и Дон едва не свалил меня с ног.
— Анхель! — крикнула я.
В гостиной горел светильник с желтым абажуром, который давал очень приятный свет. В саду тоже было включено освещение, и через окна можно было разглядеть деревья и кусты. Не знаю почему, но мне казалось, что сейчас я смотрю на наш дом совсем другими глазами. Из комнаты для гостей, в которой жил Анхель, доносилась музыка. Я сунула в шкаф в прихожей рюкзак с товарами, повесила шубу и постучала в дверь комнаты, в которой находился Анхель.
— Что такое? — спросил Анхель, сдвигая наушники.
— Помоги мне снять сапожки.
Я зашла и присела на край кровати. Анхель начал стаскивать с меня обувь.
— Что она тебе сказала? — спросил он.
Я с непонимающим видом посмотрела на брата.
— Что она тебе сказала? — повторил он.
Он уставился на меня, а я — на него. Я ничего не понимала. Он снял наушники и пошел в гостиную. Я последовала за ним. Он зажег свет, и вот тут-то я увидела, что на диване лежит Лаура. Она поднялась. На ней была какая-то одежда Анхеля, а какая-то — моя. Я с разинутым ртом смотрела на нее.
— Понимаешь, — сказала Лаура, — мне не пришло в голову, куда я еще могу пойти.
Я присела на один из стульев, стоявших вокруг стола из красного дерева.
Кусочки пазла наконец-то заняли свои места. Я упустила из виду то, что Лаура может обратиться за помощью к нам. Мне не хотелось даже думать о том, что готова была бы отдать ради этого момента мама. Именно ради нее — ради моей мамы — я и нашла Лауру. Она была мамой Лауры, и моей мамой, и мамой Анхеля, а потому видела главную задачу своей жизни, конечно же, в том, чтобы нас всех объединить.
— Не знаю, сестра я вам или нет, — сказала Лаура. — Откровенно говоря, я не испытываю никаких особенных чувств в этом доме, однако мне кажется, что не может быть, чтобы Лили и Грета любили меня так, как надлежит любить своих детей и внуков.
Анхель взглядом спросил меня, кто такие Лили и Грета.
— Здесь ты в безопасности, — сказала я, подумав, что когда-нибудь она должна будет рассказать мне о том, как попала в наш дом.
Лаура была своего рода метеоритом, упавшим из другого мира и из другой жизни. Наконец-то эта детективная история подошла к концу, и мне уже не придется разыскивать Лауру по всему городу. Я спросила, хочет ли она помочь мне приготовить ужин. Мы зашли в кухню, и Лаура, проведя ладонью по массивному дубовому столу, сказала, что он ей очень нравится. Мне осталось только выполнить обещание, которое я дала Кэрол. Я достала из кармана бумажку и набрала номер на телефоне, висевшем на стене. Не успела я сказать, что хочу поговорить с Кэрол, как Лаура положила руку на рычаг и прервала разговор. Затем, глядя на меня, покачала головой из стороны в сторону. Было видно, что она очень разволновалась, — впрочем, основания для такого волнения у нее были.
— Не переживай, — сказала я. — Никто не знает, что ты здесь.
— Возможно, я слегка погорячилась… — начала в ответ Лаура.
— Ладно, давай пока приготовим ужин, а завтра ты обдумаешь все на свежую голову.
47
Лаура, расстанься со своей прежней жизнью
Пока мы готовили спагетти с соусом, буквально кишащим калориями, и салат, я с большой тревогой размышляла о том, что произойдет, когда приедет мой предполагаемый отец. Мне казалось, что такого напряженного момента я не выдержу. Я чувствовала себя довольно легко в общении с Вероникой и Анхелем, а вот таксист сильно меня смущал. Я не знала, о чем с ним разговаривать. Один из моих больших недостатков заключается в том, что я не умею вести себя естественно и непринужденно. Мне приходилось заранее обдумывать, что я буду говорить, и всё новое действовало на меня парализующе. Когда я была маленькой, Лили приходилось заставлять меня первой здороваться с людьми и рассказывать им, как идут дела у меня в школе, но при этом она постоянно твердила мне, чтобы я ничего никому не рассказывала о нашей семье и о том, что происходит у нас дома. Сейчас я с болью об этом вспоминала. В глубине души я всегда знала, что моя жизнь может стать довольно горькой, если я не буду поступать так, как хочет Лили.