Увидев нас с Вероникой, Даниэль поднялся и подошел к нам. От него пахло пивом.
Анхель уже сообщил ему о том, что приходил Петре. Вероника — за что я ей потом была благодарна — не стала рассказывать в моем присутствии о нашем разговоре с Кэрол, потому что, если меня удочерили, вполне могло оказаться, что Даниэль и в самом деле мой отец, а для меня вдруг оказаться лицом к лицу с отцом, который одновременно является и отцом Вероники, было примерно то же, что быстренько — в течение нескольких часов — слетать за чем-нибудь на Марс. Я сказала Веронике и Даниэлю, что, если они не возражают, я прямо сейчас пойду спать.
Я сняла норковую шубу, которую, наверное, много раз надевала Бетти, и тихонько попросила у Вероники дать мне что-нибудь такое, от чего я быстрее бы заснула. Мне нужно было отдохнуть, забыться, вернуться на землю и настроиться на то, что мне теперь предстоит самостоятельно решать свои жизненные проблемы, потому что после того, как я много-много лет полностью зависела от Лили и Греты и не делала даже шага без их одобрения, я вдруг оказалась совершенно свободной и предоставленной самой себе. С другой стороны, всё, что делали Вероника и ее ближайшие родственники, они делали не ради меня, а ради самих себя. Нам всем необходимо было успокоить свою совесть и свою душу. Мне подумалось, что, наверное, единственное, чего хотят сейчас Лили и Грета, — это быть уверенными в том, что им ничего не грозит. Я сомневалась, что Кэрол расскажет им, что раскрыла мне тайну удочерения. Что они станут делать дальше? Будут продолжать меня искать? Наверное, правильно будет увидеться с ними и попросить их оставить меня в покое. Я заберу у них свои вещи, и мы распрощаемся. Ну вот, теперь я, по крайней мере, знаю, чем заняться, когда проснусь завтра утром. Я потребую от Лили и Греты, чтобы они оставили эту семью в покое и чтобы даже не думали снова присылать какого-то боснийца, который запугивает юношу, не причинившего никому вреда. Я закрыла глаза и стала думать о том, что долговязый приятель Вероники — Валентин — пригласил меня на свадьбу Матео и девушки, плеснувшей в лицо Веронике кока-колой. Я сомневалась, не будет ли это предательством по отношению к Веронике, если я туда пойду.
Когда я проснулась утром, в доме пахло кофе. Я быстро приняла душ и уложила волосы при помощи фена с диффузором: мне не хотелось заставлять Веронику ждать. Я надела ту же одежду, в которой ходила вчера, и зашла в кухню.
Даниэль и Анхель уже куда-то ушли.
— Мне нужно заработать немного денег, — сказала я Веронике, уже заканчивавшей завтрак.
Я налила себе чаю и неторопливо, без особого желания съела яблоко.
— Я вчера вечером подумала, что схожу сегодня к своим… к Лили и Грете. Мне необходимо забрать у них одежду, книги и документы. И нужно будет взять мои деньги из банка. Их немного, но я не хочу быть для вас обузой.
— Даже не вздумай этого делать! Ты что, так до сих пор и не поняла, что с тобой произошло? Ладно, тем лучше для тебя. А насчет денег не переживай — мама об этом позаботилась.
Вероника тоже вчера вечером много размышляла и сейчас заявила, что нам нужно поговорить с Анной. Анна отвозила ее мать в родильный дом «Лос-Милагрос», в котором у нее вроде бы родилась я. Вероника почему-то считала, что мне известно, где живет Анна, однако Анна всегда сама приезжала к нам домой, а к ней домой Грета, насколько я знала, никогда не ездила. Получалось, что она как бы была просто частью окружающей нас среды — как, например, облако, дерево или птица. Вероника показала мне чеки из супермаркета, которые как-то вытащила из кармана куртки Анны.
— Она, наверное, живет рядом с этим супермаркетом и покупает в нем продукты, — сказала Вероника. — Можно пойти туда и попытаться все выяснить. Она ведь ходит с собакой, а люди хорошо помнят тех, у кого есть собака.
В сложившейся сейчас ситуации Анна наверняка стала опасаться, что мы можем узнать, что она поддерживала отношения с обеими семьями, а потому Вероника сомневалась, что Анна когда-нибудь придет к ним домой снова, хотя, возможно, по-прежнему имеет виды на Даниэля (Вероника была уверена, что если бы Анна могла, то отбила бы его у Бетти.)
Этот супермаркет был маленьким и находился возле парка Ретиро, где Анна, наверное, выгуливала свою собаку. Кого же мы могли здесь о ней спросить? Нам нельзя было «светиться», потому что если бы мы стали расспрашивать человека, который затем рассказал бы Анне о том, что ею интересовались, мы могли потерять ее из виду уже навсегда. Нам казалось, мы чувствуем, что она здесь бывает. Мы представляли, как она заходит в этот супермаркет, как гуляет в парке с Гусом, как разговаривает с кем-то из встретившихся здесь соседей. Нам казалось, что мы ее видим, но не можем придумать, как «заграбастать». Это приводило нас в отчаяние. Она буквально проскальзывала у нас между пальцев. И тут мне вспомнилось, как я, работая в обувном магазине, анализировала входящих в него потенциальных покупателей. Лили научила меня не судить по внешности, а пытаться понять, насколько платежеспособен человек, по выражению его лица и по его поведению. Впрочем, она была, по-видимому, не очень хорошим наставником, потому что мне не удалось сорвать, так сказать, маску с нее самой.