Мы с Марией подошли к сестре Ребекке. При этом тоненькие каблучки сапог Марии отбивали на каменных плитах звонкую дробь, а каблуки моих сапог гулко топали.
— Сестра Ребекка, я Вероника. Помните меня? Я приходила к вам несколько дней назад, и мы разговаривали об одной семейной паре — племяннике сестры Эсперансы и его жене.
Судя по выражению маленьких выцветших глаз монахини, она прекрасно все помнила, и, похоже, ей было о чем меня спросить.
— А это моя подруга Мария, она подвезла меня на машине. Именно она всем и займется. Я уже договорилась об этом с Анной.
— Я уже устала сидеть, — заявила монахиня.
— Сестра Аделина, похоже, очень занята, — усмехнулась я.
Старая монахиня бросила в сторону, где находилась сестра Аделина, сердитый взгляд.
— Мы, старухи, никому не нужны. Она болтает с молодыми монахинями, — пробурчала она.
Этим «молодым монахиням» было на вид лет семьдесят пять, а то и восемьдесят.
— Я пришла вас навестить, — сказала я, предлагая сестре Ребекке руку, чтобы она на нее оперлась.
Мы пошли туда, где располагались жилые помещения. Мария с терпеливым видом последовала за нами.
— Я еще не хочу заходить в комнату, — сказала монахиня, посмотрев на меня. — У меня нет желания отдыхать.
— Не переживайте, — сказала я. — Мы побудем там недолго, а потом отведем вас обратно.
«Неужели она до сих пор не заметила пропажу? Или заметила, но уже об этом забыла?» — мелькнуло у меня в голове.
— Я звонила сестре Эсперансе. Она сказала, что не знает тебя и никого ко мне не присылала.
Мы зашли в здание и пошли по коридору к ее комнате. Монахиня снова посмотрела на меня и сказала:
— Я не хочу идти в свою комнату.
Я сжала ее тощую руку — напряженную и нервно подрагивающую. Мария подхватила ее с другой стороны.
— Я хочу, чтобы Мария на нее взглянула.
— Вы хотите причинить мне вред!
— Не вздумайте кричать, потому что я могу запросто сломать вам руку, и тогда вам долго не придется выходить из комнаты. Сестра Аделина под предлогом того, что у вас на руку наложена гипсовая повязка, не будет выводить вас на прогулку как минимум месяц.
Войдя в свою комнату, сестра Ребекка села на кровать. Ее ступни не доставали до пола. Мария опустилась на корточки и стала разглядывать монахиню: некрасивое морщинистое лицо, суровый и расчетливый взгляд, тонкие бесчувственные губы. Ее внешность, похоже, стала отражением поступков, которые она совершала.
— Значит, вы и есть та самая сестра Ребекка, — сказала Мария. — Как же вы могли отнимать младенцев у матерей и передавать их другим людям, а матерям говорить, что ребенок умер?
— Ага, я, получается, попала в ловушку, — сказала сестра Ребекка, оглядываясь по сторонам. Она была чем-то похожа на старую одинокую волчицу. — Так это была ложь, что у той семейной пары не может быть детей, да? Сестра Эсперанса даже не вспоминала обо мне. Она всегда считала, что она лучше меня, всегда грешила тщеславием — да простит ее Господь!
— Мою маму звали Бетти. Вы в родильном доме «Лос-Милагрос» подстроили все так, как будто ее дочь, моя сестра, умерла, и передали ребенка женщине по имени Грета.
Монахиня попыталась встать, но я схватила ее за плечи и слегка вдавила в матрас.
— Это ложь! Единственное, что я делала, — это помогала усыновить детей, которые своим матерям были не нужны. Есть женщины, у которых очень плохо с головой. Я выполняла волю Господа. Есть прекрасные родители, которые ждут, чтобы Господь благословил их и дал им ребенка.
Было очевидно, что разговаривать с ней будет труднее, чем с Доном, и что она ни в коем случае не признáет, что торговала человеческими жизнями. Господь был для нее надежной защитой от совести.
— А что вы делали с деньгами? — спросила Мария. — Как вы и ваши сообщники их делили? Говорите, если не хотите, чтобы все узнали о том, чем вы занимались, и чтобы приехали полицейские и надели на вас наручники.
Монахиня посмотрела на нас удивленным взглядом: преклонный возраст спасал ее от всего — и от наручников, и от ее грехов.
— О деньгах я ничего не знаю.
— Ага, ничего не знаете, — сказала Мария, аккуратно поднимая старуху с кровати.
Я в этот момент о чем-то задумалась и не сообразила, зачем она это делает. Сестра Ребекка, обрадовавшись тому, что ей не надо сидеть на кровати, позволила подвести себя к шкафу. Похоже, единственное, чего она боялась, — это оказаться прикованной к постели.