В среду мама вела себя очень обеспокоенно: операцию до сих пор не назначили, и ей не хотелось находиться все время в больнице, как в тюрьме. Я — сама не знаю почему — рассказала ей о синяке, который увидела на плече «роковой женщины», и обо всех догадках, которые пришли мне в голову. Это отвлекло маму от мрачных размышлений и развеселило. Она никогда не понимала логику поступков «роковой женщины», а теперь до нее дошло, что единственное, чего хотелось этой женщине, — так это поговорить. Поговорить о косметических средствах, о диетических продуктах и о том, кем она была, прежде чем начала жить роскошной жизнью. Бедная женщина! Получалось, что на свете существовал кто-то, к кому в данный момент мы с мамой испытывали больше жалости, чем к себе; кто-то, кто был способен вызвать у нас сострадание, когда нам и самим было несладко, и поэтому я мысленно поблагодарила «роковую женщину» за то, что мы столкнулись с ней в нашей жизни и она при этом была настолько несчастна, что это придало нам оптимизма по отношению к собственной судьбе.
В тот вечер я пришла домой в восемь. Отец только что принял душ. Он в этот день сидел в палате с мамой до тех пор, пока не начало смеркаться и ей не принесли ужин. Тогда мама сказала, что отцу пора идти, потому что ему нужно отдохнуть, — да и ей тоже. Мы с отцом не стали рассказывать маме о том, что к нам приходила Анна. Нам не хотелось, чтобы общение с ней стало неотделимой частью нашей жизни, тем не менее оба время от времени бросали взгляд в сторону прихожей, как будто ждали, что она вот-вот переступит порог. Мы даже до нелепости долго оттягивали начало ужина. Поэтому, когда зазвонил телефон, мы оба бросились к нему — не так чтобы бегом, но, во всяком случае, довольно быстрым шагом. Я взяла трубку первой, и это было хорошо, потому что звонили именно мне, причем звонила не Анна, а Юдит, секретарша доктора Монтальво. Ей пришлось два раза назвать свое имя, прежде чем я поняла, с кем говорю. Мне было не так-то просто увязать в своем мозгу консультацию на улице Генерала Диаса Порлиера, находящуюся километрах в двадцати отсюда, и работающую в этой консультации безмозглую Юдит с нашим домом, в котором на меня смотрели с книжных полок полные собрания произведений классиков. Мне почему-то вспомнилось, как доктор хлопнул ладонью по столу. Заметив, что отец смотрит на меня вопросительным взглядом сквозь поблескивающие стекла очков, я жестом показала ему, что это звонит не Анна, что это звонят не из больницы и что этот звонок его вообще не касается. Отец пошел в комнату Анхеля. Начиная с того дня, как Анхель уехал к бабушке и дедушке, отец спал в его комнате, потому что кровать в супружеской спальне стала действовать на него угнетающе: она казалась ему ужасно большой. Само собой разумеется, он не собирался сообщать об этом Анхелю, потому что брат тогда невольно вспомнил бы обо всем, что припрятал по укромным местам в своей комнате, и его привела бы в ужас одна только мысль о том, что отец все это обнаружит. В действительности же наш отец находился в таком подавленном состоянии, что был способен видеть в комнате Анхеля только прикрепленные там к стенам плакаты с фотографиями мотоциклов.
Я не могла даже представить, что собирается сказать мне доктор Монтальво, пока вдруг не вспомнила о том, что я должна заплатить ему за визит в консультацию, и мне все стало понятно. Я подождала несколько секунд, пока подозрительно любезная Юдит, даже слова не сказавшая о деньгах, переключила телефон на своего патрона, и из телефонной трубки донесся голос доктора — голос, который, если не видеть его обладателя, казался мужественным и зычным.
— Добрый вечер, Вероника. Извини, что звоню так поздно, но у меня только сейчас закончилась последняя консультация.
Я сказала в ответ, чтобы он не переживал, но умышленно сделала это не очень-то приветливым голосом.
— Как себя чувствует Бетти? То, что ты рассказала во время нашей встречи, очень меня встревожило.
Доктор вызвал у меня симпатию тем, что заинтересовался состоянием здоровья мамы, и я — очень медленно — рассказала ему, как обстоят дела.
— Возможно, вы знаете кого-нибудь из врачей-кардиологов в этой больнице и можете с ним поговорить.
Я сказала это, полагая, что, хотя то, что происходило с мамой, было достаточно понятным, все же если ею займется еще один врач, это, возможно, даст положительный результат.
Психиатр пообещал чем-нибудь помочь, если сможет.
— Я еще хотел сказать, что ты можешь приходить ко мне всегда, когда захочешь, — сказал он. — Просто сообщи об этом Юдит.