Когда все закончилось, я предпочла поехать домой на такси, да и Матео не стал настаивать на том, чтобы меня проводить.
По дороге домой, я, окутанная ласкающей меня ночной темнотой, все время поглядывала на перстень, который Матео, прощаясь со мной, достал из кармана плаща и протянул мне. По всей видимости, он тогда приезжал к нам домой с намерением подарить мне его, но после нашего спора передумал. Это был точно такой же перстень с изображением кобры, какой носил и он сам. Я взяла у Матео перстень и надела его себе на безымянный палец.
Я скучала по Матео, причем особенно сильно тогда, когда ездила навестить маму. В то время, когда я находилась у нее в палате, я о нем забывала, но, как только выходила из больницы, снова начинала о нем думать. Он был для меня олицетворением удивительной жизни. Я уже неделю его не видела и ничего о нем не слышала, и когда у меня возникало желание взять да и приехать в молодежный клуб, в котором он репетировал, я тут же осознавала, что не должна этого делать, потому что наше взаимное желание уже было выполнено и мне не следовало ни на чем настаивать. Если судьбе будет угодно, чтобы мы встретились, — мы встретимся. Мне хотелось, чтобы хотя бы раз в жизни моя судьба занялась мною, а не чтобы все время я сама занималась своей судьбой. Точно так же, как я впустила в свою жизнь призрачную сестру, я могла впустить в нее и Матео, хотя я и осознавала — не знаю благодаря чему, но осознавала, — что Матео не выживет в моей настоящей, не выдуманной жизни, какой бы эта моя настоящая жизнь ни была.
18
Лаура, тебя ждет Париж
Я тосковала по той зиме, в которую я — как будто это было самым обычным делом — купила себе билет на самолет до Парижа. Я купила его на деньги, которые мне давала бабушка Лили за то, что я работаю в нашем обувном магазине. Денег она мне давала немного, однако я ведь не была наемным работником — я была будущей владелицей этого магазина, и было бы странно, если бы я стала тянуть деньги у себя самой. Тратила на свою текущую жизнь я тоже немного: иногда ходила в кино, иногда — на дискотеку. Одежду мне покупала Лили, причем она на это не скупилась, потому что хотела, чтобы ее внучка была хорошо одета — и когда она работает в семейном магазине, и когда находится где-то еще. Туфли и различные принадлежности к ним мы брали в нашем магазине, а одежду выбирали вместе, когда ходили с бабушкой за покупками. Маму привлекала одежда в стиле хиппи, в восточном стиле, в этническом стиле — в общем, лишь бы не как у большинства людей, — поэтому она с нами по магазинам не ходила.
В аэропорту меня ждал Паскуаль. Он попросил в лаборатории разрешение поехать меня встретить, и нам понадобилось два часа на то, чтобы добраться до его квартиры, потому что он жил возле Парижа в пригородном районе, который назывался Монтрёй. Район этот, конечно, находился далековато от центра, однако поезда метро двигались быстро, да и наземным транспортом ехать по этому удивительному городу было отнюдь не скучно. Мне очень нравилось слушать, как Паскуаль разговаривает по-французски с различными людьми. А еще мне нравилось сидеть с ним в каком-нибудь из очаровательных уличных кафе в квартале Маре. Я мысленно представляла себе, что гляжу на нас как на парочку со стороны, глазами другого человека: «Он был старше ее, лет двадцати восьми, в пальто из ткани цвета морской волны и в длиннющем шарфе, обернутом вокруг шеи раза четыре и спускающемся при этом почти до земли. У него были очень черные волосы и такая борода, словно он пытается выглядеть как маститый ученый. Закуривая сигарету, он восторженно рассказывал о своей жизни и работе. Она пребывала в прекрасном настроении: прильнув к нему и наполовину утопив лицо в его шарфе, она вдыхала запах лавандового одеколона, которым он постоянно пользовался. Он, уже пуская облачка сигаретного дыма, левой рукой обхватил ее за плечи, а правой время от времени подносил сигарету к губам и делал длинную затяжку…»
Я познакомилась с ним на праздновании дня рождения одной из своих школьных подруг. Он был братом ее кавалера, и подруга сказала мне, что как только она увидела нас вместе, то сразу поняла, что мы прекрасно друг друга поймем. Она при этом имела в виду вот что: я почти не встречаюсь с парнями, а он — с девушками. Я не ходила на свидания с парнями потому, что меня всегда опекала Лили, а он не ходил на свидания с девушками потому, что был очень робким, а также потому, что больше всего его волновало собственное будущее. Мы сразу начали встречаться. Он приходил ко мне в наш семейный магазин, а я заглядывала к нему в университет. Так продолжалось до тех пор, пока ему не выделили стипендию для стажировки в Институте Пастера. Я очень гордилась тем, что делал Паскуаль, а также тем, что мой парень — ученый, а не какой-нибудь оболтус. Ни Лили, ни мама ничего мне по этому поводу не говорили, однако, когда он уехал во Францию, мне показалось, что Лили обрадовалась. Она сказала, что я тоже должна заботиться о своем будущем.