Главный вопрос для меня заключался в том, ставить ли все именно на эту карту. Данный магазин был в затеянной мною игре самой верной картой, и поскольку я не могла дожидаться вечера, чтобы поговорить об этом с отцом, то, так и не дойдя до метро, повернула обратно и направилась в ресторанчик, в который он частенько захаживал пообедать, потому что днем там подавали удивительно вкусные блюда. И хотя у меня от волнения совершенно пропал аппетит и я не заставила бы себя проглотить даже ложку супа, я решила, что напрошусь пообедать с отцом.
Возле входа стояло такси моего отца. Автомобиль марки «ауди». Если отец не возил клиентов, он оставлял его с открытыми дверцами в нашем гараже, чтобы просушились обивка и коврики, так как терпеть не мог ни мокрых пятен, ни неприятного запаха. Он вообще следил за внешним видом своего автомобиля. Для него это была не просто машина — это была рабочая лошадка, позволяющая ему зарабатывать на жизнь себе и своей семье. Увидев этот чистенький и блестящий автомобиль, я обрадовалась тому, что пришла сюда не зря.
Это был один из тех ресторанчиков, которые стоит посетить: ресторанчик с маленькой деревянной дверью и с огромным меню в нише, выкрашенной в зеленый цвет. Мне было приятно осознавать, что папа питается хорошо и что он не изменяет своим привычкам: чем меньше мы выбьемся из привычной колеи, тем меньше времени нам потребуется на то, чтобы восстановить прежний образ жизни.
Пройдя мимо перегородки, за которой виднелись белые колпаки поварих, я оказалась в очень уютном обеденном зале, где стояло всего лишь несколько столиков. Ни за одним из них не было моего отца. Я так внимательно выискивала взглядом именно его, что прошло несколько секунд, прежде чем я заметила у стены Анну. Она с очень серьезным видом изучала меню, которое держала в руках. На мизинцах и на безымянных пальцах обеих рук у нее было по золотому кольцу. На чьих-то других руках этих колец показалось бы слишком много, а вот ее руки отнюдь не выглядели «перегруженными» и не теряли своего изящества.
У меня было два варианта дальнейших действий — или подойти к ней, или побыстрее отсюда удалиться. Я почувствовала себя неловко из-за того, что отец и Анна пришли поесть в такой уютный ресторанчик, когда мама — жена моего отца и подруга Анны — находится в больнице. И им тоже, наверное, будет неловко, если вдруг совершенно неожиданно появлюсь я. Они ни за что не поверят, что идея прийти сюда возникла у меня спонтанно и что я приперлась не для того, чтобы их «застукать». Я тоже не поверю, что они договорились встретиться здесь исключительно с благими и безобидными намерениями. Однако если бы я сейчас отсюда ушла, уже имеющиеся у меня подозрения дополнились бы новыми, и тогда всех этих подозрений стало бы уж слишком много.
Мимо меня поспешно прошел официант, держа в руках поднос, на котором стояло множество бокалов. Моему отцу, должно быть, захотелось поговорить с кем-нибудь о тяжелом состоянии моей мамы — с кем-нибудь, но не со своими детьми, чтобы не огорчать их еще больше. Однако даже эта мысль не сподвигла меня подойти к Анне. Я потихонечку, маленькими шажками, переместилась в укромный уголок. Вскоре к столику, за которым сидела Анна, вернулся отец. Он провел ладонями по своим волосам: он всегда делал это после того, как вымоет руки. Серьезное выражение на лице Анны сменила улыбка. Она встала и направилась в сторону туалета, оставив меню на столе. Едва она ушла, как я машинально направилась к столику, за которым остался сидеть в одиночестве отец.
Когда он увидел, как я сажусь на место Анны, то от удивления едва рот не открыл.