Меня слегка ведет. Сашка подскакивает, вижу что хочет меня поддержать. А в глазах…жалость? Ну нет, не надо меня жалеть! Сосредотачиваюсь. Спина ровно, подбородок вверх. Уверенно подхожу к столу.
-Ваш кальян, - отлично, голос не дрожит. Еще раз осматриваю с ног до головы Тимофейчука. Он идеален. Напряжен так, что скулы ходуном двигаются, а еще я вижу, как парень сжимает кулаки и кажется его начинает потряхивать.
-Раскуришь? – просит меня его собеседник.
Максимально сосредоточенно собираю кальян, я не должна показать свое волнение, делаю первую затяжку и, театрально закинув голову к потолку, смело выдыхаю дым.
-Что-нибудь еще угодно?
-А вы куда-то торопитесь? - спрашивает неизвестный мне парень.
-Да, знаете ли, клиенты ждут, - дерзю в ответ и смотрю на Сашу, ожидая его реакции. Он ведь именно это сейчас обо мне думает, да? Думает, что я продажная девка. Порченная, грязная, дрянная? Да! Я такая! Я именно такая!
-Вы свободны, - с пренебрежением отвечает Тимофейчук
Резко разворачиваюсь, пару секунд пытаюсь прийти в себя от неожиданно накатившего головокружения и гордо удаляюсь.
В курилке собираю себя из развалившихся кусочков. Две подряд сигареты и крепкий кофе совсем не помогают.
-Они еще там? – спрашиваю свою должницу.
-Нет, даже курить не стали. Заказали двух жриц любви и удалились, а что? – в недоумении ждет моих комментариев.
-Ничего.
-А мне понравились. Особенно тот, накачанный. Он пил совсем мало, а как смотрел на твои танцы! Я давно за ним наблюдала.
-А что ж сразу не сказала, что смотрел?
-Так тут все смотрят! Чего говорить-то? Ну просто этот как-то по-особенному…
Саша
В вип-кабине развлекаюсь сразу с двумя шлюхами. Получается не очень. Вначале мысли мешают настроиться на нужный лад и никак не получается возбудиться. А потом, когда одна из шлюх искусно поработала ртом, неистово тр*хаю ее в своей излюбленной позе. Изо всех сил тяну ее за волосы, бью по заднице и слишком быстро кончаю, потому что теперь и это не помогает. Теперь я и со спины Аню запомнил, как она уходит от меня, делая вид, что не знает. И как в этот момент хочется догнать ее и жестко наказать! За то, что молчала в суде. За то, что сдалась. За то, что так низко опустилась. За то, что продает себя. А еще мне хочется вытащить ее отсюда и спрятать ото всех. Хочется обнять ее колени и молить о прощении. Потому что это я виноват в том, кем она стала. Это я тот монстр, который своими действиями исказил понятия «любовь», «отношения», «доверие» в ее сердце. Я - тот, кто сломал ее, я.
* * *
После бессонной ночи в квартире Антона, выхожу на улицу подышать утренним воздухом.
-О, ты проснулся? Прыгай, за моей мамой поедем, - приглашает друг в свою машину.
-А кем она работает? – сажусь на первое сиденье.
-Ты не угадаешь!
-Дрессировщиком тигров?
-А-ха-ха. Неа, гинекологом.
-А почему мы утром за ней едем?
-Да там одна девчонка-платница рожает. Надо маму в роддом оперативно доставить. А на такси она не любит кататься, вот и эксплуатирует меня. Говорит, пока не женюсь, я – ее раб.
-Ага, а женишься – будешь рабом жены.
-Точно, - смеется парень.
Подъезжаем к женской консультации. Тоха выходит из машины, облокачивается на капот, прикуривает, ждет мать.
Я слегка откинулся в кресле и лениво наблюдаю за происходящим за окном. Мимо меня проходят люди. Каждый спешит по своим делам. У каждого свои проблемы, свои дела…Многие ли из них по-настоящему счастливы? Внимание падает на девушку в желтом сарафане. Она неспешно проходит в нескольких метрах от меня. Нежный шелк платья слегка колышется от легкого ветра. Девушка придерживает его руками. В одной руке прозрачный пакет. В нем пачка овсяного печенья. Из консультации выходит другая женщина и останавливает эту девушку. Они перекидываются парой слов. Девчонка кивает, поправляет свои белокурые волосы. Аня! Я словно проснулся, аж подпрыгнув в кресле. Сегодня она похожа на ту Аню, которую я знаю. Белые балетки, скромный сарафан с длинными рукавами, скрывающими ее тату, длина платья чуть ниже колена. На голове тоненький ободок. Никакого яркого макияжа, лишь блеск на губах. Она виновато улыбается встречной женщине, та поглаживает ее по плечу, а потом они расходятся, каждый по своим делам.